Домой
Шрифт:
Они как-то раз проходили мимо того места, где тогда солдат убил мужчину. Конечно, Володя снова вспомнил, и, конечно, снова ковыряет рот.
Нина сначала сердилась:
– Володя, ну что такое? Убери руки от лица, что ты все хватаешься…
Потом она заметила, что это смущает его, и стала стараться отвлекать. Но такое получается только тогда, когда она рядом. Вчера на уроке она видела, что он опять вцепился в губу пальцами, но не вставать же на занятии, не подходить?
– Слушай, надо что-то делать! – сердито заговорила она, – ты так себе
Володя угрюмо молчал.
– Нельзя так!
– Нельзя! – рассердился он, – что ты ко мне пристала? Я что, нарочно?
Нина отвернулась. Володя схватил ее за руку:
– Ну прости. Ты не одна ко мне с этим пристаешь просто – и мама тоже, и Элька. И отец. Отец-то хоть бы уж ничего не говорил, сам все время рукава на рубашке заворачивает-разворачивает – он так раньше никогда не делал!
– Надо придумать что-то, – решительно сказала Нина, – невозможно же так, и некрасиво, и тебе больно потом… слушай, я придумала! Есть у тебя платок?
– Да есть, конечно, вот. И что делать?
– Ну вот. Как будешь нервничать или что – сразу платок ко рту. Потрогал – и убрал. Понял?
– Понял, – недоверчиво сказал Володя, – попробую.
В школу Володя с Ниной ходили вместе – на этом настаивали и Смирнов, и Альберги. Инженер так и сказал:
– Нина, присматривай за ним, чтобы куда не влез.
Нина пообещала, но присматривать за Володей не приходилось. Он стал скрытным, почти все время молчал. Дойдя до дома, они расставались у подъезда, Нина звала Володю к себе, но он почти неизменно отказывался, а если и заходил, то молча высиживал полчаса или час и, вежливо поблагодарив, уходил домой.
Иногда школа не работала – то дров не было, то света, то учителей забирали на какие-то работы, совещания, бог знает куда. Володя с Ниной доходили до ворот, выслушивали от дворника, что школа закрыта, и шли домой. Нина радовалась свободному дню, Володя оставался равнодушным.
Арсений Васильевич через пару месяцев остался без работы – закрылся магазин, стало нечем торговать.
– Представляешь, завтра папа опять уедет за продуктами, – сказала Нина, когда они с Володей возвращались домой, – ко мне приедет тетя Лида.
Володя рассеянно кивнул, потом очнулся:
– Да? Слушай, а он сейчас дома?
– Дома, наверное, где же еще? В магазине он больше не служит.
– Могу я зайти?
– Конечно!
Арсений Васильевич действительно был дома – собирался. На Володю почти не обратил внимания:
– Ниночка, деточка, ты уж тут из гимназии сразу домой, нигде не гуляй. А то бы лучше посидела дома – отдохнешь, книжки почитаешь? А?
– Да нет, папа, я и так отстала, – не согласилась Нина, – но ты не волнуйся, я все сделаю, как ты говоришь.
– Ну и хорошо. А я, глядишь, привезу что хорошее. Так! Все я взял? Мандат… Еще мандат. И вот еще третий…
Из Нининой комнаты вышла тетя Лида:
– Ты бы лег, Арсений, ехать-то с самого утра. Ребята, давайте покормлю вас, да не шумите – отец
Нина кивнула:
– Давай помогу, тетя Лида.
Они вышли на кухню, и Володя бросился к Арсению Васильевичу:
– Вы надолго – в деревню?
– Нет, – рассеянно сказал тот, шаря по карманам, – на день, на два.
– Возьмите меня с собой!
– Зачем? – удивился Арсений Васильевич.
Володя поколебался, потом решился:
– У меня есть… мне дедушка дарил старинный компас. Он мой, только мой. И еще золотые монеты – три штуки. Тоже дедушка дарил. Я хочу их поменять. Возьмите меня?
– Нет. Отдай родителям, они решат, что с этими вещами делать.
Володя опустил голову. Вошла Нина с супницей:
– Володя, садись.
– Нет, спасибо. Я домой пойду.
Арсений Васильевич нахмурился:
– Погоди-ка. Пойдем со мной. Нина, мы поговорим минуточку, начинайте без нас.
В своей спальне он сел на маленький диванчик, притянул Володю:
– Садись. Случилось что-то? С чего ты вещи менять собрался?
– Просто так.
– Не хочешь рассказывать?
– Мне нечего рассказывать. Извините, я пойду, мама не разрешает задерживаться после уроков.
Арсений Васильевич пожал плечами:
– Иди.
Надо бы поговорить с отцом мальчишки, что ли, думал он сердито, садясь за стол и стараясь не смотреть на расстроенную Нину. Неужели все пацаны такие? Вот ведь дочка – умница, объяснил ей все раз, поговорил, и живи спокойно. Спокойная, открытая, веселая, настоящий подарок. Наверное, и с сыном можно было бы договориться, если бы тот остался жив. А этот? Стал молчаливый, тихий, Нина жаловалась, что слова из него не вытянешь, в гости не заходит, а ведь раньше метелкой было не прогнать. Что такое? И придумал еще – менять по деревням компас и монеты!
– Папа, я тебе еще узелок собрала – там мои платья, что малы, и чулки.
– Хорошо.
– И я взяла с собой – платье шила маленькой девочке, да не пришли забирать, – добавила Лида.
Арсений Васильевич уложил вещи в мешок и лег спать. Нина с тетей Лидой переговаривались в столовой – убирали со стола, потом Нина села делать уроки.
Володя медленно поднялся по лестнице, постучал. Дверь распахнулась, едва не ударив его в лоб, и мальчишка Нюроньки с силой толкнул его в живот:
– Сволочь! Ничего, мы вас перевешаем!
Володя оторопело поймал мальчишку за руку:
– Ты что? Что с тобой?
– Пусти, гадина! Мамонька!
На пороге гостиной появился отец. Он брезгливо посмотрел на извивающегося пацаненка и бросил:
– Домой.
Володя отпустил мальчишку, пожал плечами и пошел за отцом. Мальчишка что-то завизжал в ответ, Володя обернулся и увидел, что пацан корчит отцу рожи и изображает жесты, которые Володя пару раз видел у уличных мальчишек. Что они означают, он не знал, но понимал, что это что-то неприличное. Отец поморщился. Володя бросился было обратно, но его остановил окрик отца: