Домой

Шумкова Ольга

Она задумалась.

– Знаешь, какого? У нас в соседнем доме мальчик живет – Володя. Я тебе про него не рассказывала еще? Он красивый очень – темноволосый, а глаза голубые, такие чистые, ясные! Вот бы мне такие. Мы с ним подружились, он хороший, очень умный. Учится хорошо и все читает, читает! Папе как-то помог шторку починить – которая витрину закрывает. Я вот такого брата хочу. Но хотя мы же с ним и так дружить можем. Тетя Лида, что на ужин будем готовить? Давай блины жарить? Я в тот раз жарила, так папа ел, конечно, но вообще он особо притворяться не умеет. Научи меня,

как правильно? Ой, я что еще вспомнила – в нашей кондитерской будет швейная мастерская. Я там папу видела, он был с хозяйкой – ее Таисия Николаевна зовут. У нее сын, Миша, она нас обещала познакомить! Вот весело будет!

Вечером Лида провожала брата и племянницу на трамвай. Нина бежала впереди, Лида вполголоса говорила:

– Вот и девочка говорит – хочу брата. А ты что? Тебе Таисия-то зачем?

– Так Лида, – оправдывался Арсений Васильевич, – я вот что подумал – у нее денег-то немного, а ты бы с ней в долю вступила – у тебя же есть сбережения? А нет, так у меня возьми. Была бы хозяйкой. Она разумная, спокойная, как и ты.

– Сейчас придумал? – прищурилась сестра.

– Сейчас, – смущенно согласился Арсений Васильевич, – но придумал-то вроде хорошо. Подумай, Лида.

– А у тебя намерения…

– Да какие намерения, Лида, боже упаси! И не говори о таком, аж сердце закололо.

– Что там у тебя заколоть может, Арсений!

Вечером Нина рассказала отцу Тонины новости.

– Папа, ее мама сказала, что ты еще можешь жениться. И тогда у меня брат будет. А ты хочешь жениться?

Арсений Васильевич замялся:

– Ниночка, я бы, признаться, как-нибудь без этого. Ну, без женитьбы. Брата… Ты очень брата хочешь?

– Ну, если бы маленького, я бы с ним нянчилась. Или вот такого, как Володя!

– Ниночка, так с Володей просто дружить можно. А маленького? Ты вот вырастешь, и у тебя дети будут – тогда и будешь с ними нянчиться. А я помогать буду. Давай так пока?

– Давай, – согласилась Нина, – так тоже хорошо.

***

В понедельник после уроков Володя заглянул в лавку Смирнова. Лавочник, как обычно, встретил его приветливо:

– Здравствуй, Володя! Как поживаешь?

Из конторы выскочила Нина.

– Володя! Как хорошо, что вы пришли… Ну, проходите же! А пойдемте к нам? Вы же еще не были у нас в гостях? Ну, пойдемте же!

Володя нерешительно посмотрел на Арсения Васильевича, тот кивнул:

– Идите, конечно! Ниночка, там в буфете вроде пирог оставался.

Нина уже мчалась вверх по лестнице. Володя пошел за ней.

Квартира у Нины была маленькой – три комнаты: столовая и она же гостиная, маленькая спальня Нины и спальня Арсения Васильевича. В кухне был выход на черную лестницу, по которой спускались со второго этажа в магазин и контору.

Самой интересной комнатой была гостиная – большая, полукруглая, с тремя окнами. Перед средним окном стоял круглый стол, около второго окна – диванчик, около третьего – кресло. Второй диван стоял напротив окон, около большой печки. По одной стене располагался буфет с посудой, по другой – небольшой

книжный шкаф.

– Мне эта квартира сразу понравилась! – говорила Нина, – три окна, и она такая – круглая… Тетя Лида шторы сшила сама – видишь, какие красивые? И посмотри – между шторой и окном сколько места? Тут можно играть и секретничать. Ко мне подруги приходят – мы там прячемся и разговариваем.

Чтобы попасть в Нинину комнату, надо было подняться на несколько ступенек вверх.

В самой комнатке стояла светлая мебель, обои были в веселый мелкий цветочек, на стенах висели какие-то необычные картинки в рамочках. На полу лежал светлый ковер.

– 

Папа был в Швеции, и его там позвали в гости к одному художнику, – рассказала Нина, – и папе так дом его понравился! Он мне потом рассказал и тете Лиде, и мы решили мне такую комнату сделать – как у детей художника. На Охте у нас и кухня была на такую шведскую похожа, а тут я еще не успела… Володя, послушай, давай говорить друг другу – ты? Давай? Ну так вот, ты знаешь, ведь моя бабушка была шведка! Она родилась в Финляндии, а потом жила в Ревеле. И говорила она сначала только на шведском языке. Папа в детстве тоже говорил, а сейчас все забыл уже. Я учу французский и немецкий, но трудно… Вот написала шпаргалку. А ты никогда не пользуешься шпаргалками, Володя? Ну конечно, ты же такой умный, все в доме говорят…А вот у нас в гимназии…

Володе было просто и легко с ней. И, немного помолчав, он начал рассказывать ей про свою гимназию, про директора и строгости с поведением.

– Володя, а ты любишь кинематограф? Мы с папой ходим иногда. Ну конечно, любишь, кто же не любит…

Володя замялся. Вот уже несколько недель у него был новый секрет.

– Я… Да. И знаешь что? Мне теперь кажется, что это даже интереснее, чем театр. Нина, я бы сам хотел делать фильмы. А еще знаешь что? Я рисовал – как будто кадры, там сказки, и подсвечивал, и показывал своей маленькой сестре – как будто в кинематографе. Такой аппарат, знаешь…

Нина слушала заинтересованно, иногда переспрашивая:

– 

Что это за аппарат? Что такое – кадр?

На пороге появился Арсений Васильевич:

– Ниночка, вы чай-то пить идете? Я уж накрыл все.

Время за чаем прошло весело и незаметно. Наконец, Володя поднялся:

– 

Мне пора. Большое, большое вам спасибо!

– 

Заходи еще, – сказали Нина с отцом в один голос.

– 

Мамочка, – сказал Володя дома, – ты знаешь, я был в гостях. У девочки из лавки, дочки Арсения Васильевича.

– 

Хорошая девочка?

– 

Очень. Веселая, добрая. И отец у нее очень хороший, мы вместе чай пили, разговаривали. Мамочка, можно, я ее к нам приглашу?

– 

Конечно, сынок. Вот в четверг, может быть? Папа придет пораньше, тоже познакомится с твоей новой подружкой.

Встретившись на следующий день с Ниной, Володя пригласил ее в гости.

– Я с удовольствием! – обрадовалась девочка, – когда мне удобно зайти?