Донный лед
Шрифт:
Сеня знал уже ее несложную биографию, в которой был город в Поволжье, школа, техникум, спорт, отец-сверхсрочник, прапорщик, вечно пропадающий на службе, и постоянно озабоченная мать, которая с трудом сводила концы с концами, потому что, кроме Фисы, были у нее еще две дочери, Фиса была старшей.
Фиса была долговязой и нескладной девушкой, всегда помнила об этом то, что называется комплекс. Дело в том, что ни художественная литература, ни кино, ни телевидение не припасли для Фисы ни одного примера, чтобы такая нескладная, некрасивая, долговязая девочка, как Фиса, стала бы предметом чьей-нибудь горячей любви и высоких переживаний. Даже
И Сеня жалел Фису, тем более что сердце у нее оказалось доброе. Что ей алкаш Леха? А вот отнеслась к нему по-человечески...
Заседание месткома, на котором должны были решать вопрос об увольнении Толика, не состоялось, потому что этот день начался с того, что Толикина перевалочная база сгорела. Два хранилища, сколоченные из богатых светлой смолой досок лиственницы, занялись, как хорошо разложенный костер, и сгорели единым мигом, так, что приехавшие пожарники ничего не могли уже предпринять. Разве что предотвратить перекидку пожара на тайгу, и это единственно возможное, но тоже необходимое, они сделали.
Зудин, который приехал на пожар чуть позже пожарников, но чуть раньше следователя, сказал тогда:
– Это дело рук Толика, хоть у него алиби.
И, поскольку следователь ничего не ответил, повторил:
– У Толика алиби, но я даю голову на отсечение, что это дело его рук.
У Толика действительно было полное алиби, потому что он ночевал в заежке - его видели в поселке поздно вечером, и рано утром, когда стало известно о пожаре, он тоже находился в заежке - его там разбудили. И следователь не стал вызывать Толика официально на допрос, он будто случайно встретил его в столовой и попросил, если у Толика найдется свободное время, зайти к нему в кабинет потолковать.
У Толика, естественно, нашлось свободное время, и он после обеда, побрившись, пошел к следователю.
Следователь был худ, нескладен и нетороплив. В разговоре производил впечатление человека простецкого и вместе с тем очень даже не простого. Простецкого - потому что был лишен всякой сановитости, надменности, важности, как угодно назовите эту повадку, когда человек и словом, и жестом дает понять, что ты ему не ровня. Не простого - потому что разговор у него был витиеватый, с шутками-прибаутками, из которых вдруг получалось, что следователь, оказывается, прекрасно понимает самую суть дела или события.
– Друг мой, - сказал следователь, - не стану делать вид, что мне захотелось обсудить с тобой положение на Ближнем Востоке, хотя вопрос этот сам по себе заслуживает самого серьезного внимания.
Следователь наморщил лоб и сложил губы трубочкой, как бы пробуя на вкус то, что уже сказал, и то, что сейчас скажет.
– Да. О пожаре я, конечно, хочу с тобой потолковать, о перевалочной базе, которой ты до вчерашнего включительно дня с переменным успехом командовал.
Толик сам был балагуром и шутником, но следовательские петли сбивали с толку, и твердая, надежная почва, на которой всегда стоял крепкими ногами Толик, вдруг начала незаметно уходить из-под ног, как палуба буксира, когда на Байкале неспокойно. И Толик довольно-таки невпопад спросил:
– Почему с переменным?
– Потому, друг мой Толик, с переменным, - с учительской
На что Толик, как загипнотизированный, ответил:
– Так...
Но тут же спохватился, взял себя в руки, лицо его стало строгим, гладко выбритые щеки обтянулись, отчего явственно обозначились скулы и острый, как у мальчика, подбородок.
– Ну и че, - огрызнулся Толик, - ну и че тут такого? Я же базу не жег, я в заежке спал, сколь желашь народу может подтвердить...
– И совершенно верно, - обрадовался следователь, - совершенно так! А я что? Мы же беседуем, просто беседуем, на интересующую нас тему. Это абсолютно вольная беседа двух абсолютно вольных людей. То есть до такой степени, что ты, друг мой Толик, в любое мгновение можешь встать и уйти пожалуйста. Если, конечно, эта тема тебя не интересует. Мало ли: сгорела твоя перевалочная база. Мне интересно, а тебе нет!
– Не жег я, - резко, с обычной своей настырностью выдохнул Толик, - не жег я. Не веришь, че ли!
– Пожалуй, верю, - серьезно сказал следователь. - Пожалуй, верю. И все-таки позволю задать тебе, друг мой, один вопрос, на который ты, вернее всего, мне не ответишь или ответишь неточно. Однако же я задам его хотя бы для очистки совести.
– Че еще за вопрос? - проворчал Толик и насупился еще сильней.
– Недостача большая была? - просто спросил следователь.
И, так как Толик сразу не ответил, повторил тем же учительским, разъясняющим тоном:
– Большая была недостача?
– Не, - сказал Толик, прикрыв в задумчивости глаза, - не. Небольшая да, была, а большой не было. Ну че там: пара полушубков...
– Пара? - переспросил следователь.
– Ну, три, - уступил Толик, - унты там давал одному...
– Все? - уточнил следователь.
– Ну! - энергично кивнул Толик. - Так я че, я бы уплатил, знамо дело...
– А скажи, друг мой Толик, - вопросил следователь, - записан ли ты на абонементе очень даже неплохой библиотеки нашего славного поселка Северный?
Поскольку Толик не знал слова "абонемент", он сначала диковато взглянул на следователя, потом, сообразив (он вообще-то был сообразительный!), ответил:
– Не. Не записан в библиотеке. Не успел.
– А зря, - сказал следователь, согласно кивнув головой, - зря, друг мой Толик. И вот почему. Во-первых, книжки читать - дело не только полезное, но и интересное, советую попробовать, когда будет свободное время. Во-вторых, будучи читателем библиотеки, ты бы знал, что за утерянную, скажем, книгу библиотека взимает в десятикратном размере. А почему? А потому, что цена книги сегодня фактически очень высока: книг не хватает. То же самое можно сказать и о полушубках. Как цена полушубков по ведомости обозначена?