Донный лед
Шрифт:
После этого два бульдозера - с двух сторон - довольно быстро наладили брод, и экскаватор форсировал водную преграду, согласно инструкции.
Тем временем около моста собралось несколько машин, образовалась обыкновенная дорожная пробка. Пока не стали налаживать брод, пробки не было, потому что машины объезжали мост по льду. Теперь же лед был проломлен, раскрошен, его унесло течение. Таким образом, Арслан Арсланов в глазах затормозивших у моста водителей был глуп, туп и кругом виноват: он сломал мост и сломал лед, и оправдания ему не было. Все это и было ему выкрикнуто в выражениях,
Арслан Арсланов, однако, не растерялся. Он поговорил с бульдозеристом Лекарцевым, по прозвищу "Икряной", бульдозерист понял его с полуслова. Он стал заваливать проломленную часть моста грунтом. Между тем начало смеркаться, день, стало быть, заканчивался, второй день пути, а колонна прошла едва ли четверть дороги.
Приходилось ждать, пока "Икряной" Лекарцев закончит свою нелегкую работу: без бульдозера трогаться в путь было опасно.
Тогда Арслан Арсланов сказал:
– Привал.
"Магирусы" съехали с дороги - за речкой был пологий съезд, а сам Арслан Арсланов стал собирать сушняк для костра. Столичный корреспондент Паша, словно обрадовавшись возможности быть чем-то полезным, стал усердно ему помогать, и скоро недалеко от "руководящего" "Магируса" заплясал аккуратненький костерок. Арслан Арсланов приспособил над огнем котелок, натопил в нем снег и побросал туда куски говядины.
Вскоре от костра потянуло дурманящим запахом мясного варева, и водители, распознав, в чем дело, укрылись от искушения в своих кабинах, доставали, у кого были, хлеб и консервы.
Столичный корреспондент Паша был человеком бескорыстным и по-пионерски компанейским. И когда он понял, что сейчас, на глазах усталых и обозленных нелепыми неудачами механизаторов его персонально будут потчевать ароматным, сваренным на костре мясом, он почувствовал очень сильное неудобство. Такое сильное неудобство, что впору было бы отказаться, причем не просто отказаться, а сказать при этом какие-то сильные слова, так сказать, в переносном смысле хлопнуть дверью. Но Паша был в то же время человеком мягким. Из тех, что вообще не способны хлопать дверьми - ни в прямом, ни в переносном смысле.
Он просто смотрел мимо Арслана Арсланова, и щеки его пылали не столько от костра, сколько от стыда и негодования. Арслан же Арсланов был абсолютно в своей тарелке: ему нравилось быть начальником и быть гостеприимным хозяином, и он нимало не смутился, когда увидел Зудина. Зудинский "уазик" с трудом перевалил через насыпанный на месте пролома бугор, Зудин вышел из машины и быстро подошел к костру.
– Васильич! - радостно воскликнул Арслан Арсланов, делая гостеприимный жест. - Милости прошу к нашему шалашу. Сейчас ложку принесу.
И осекся.
Он осекся, потому что Зудин смотрел на него посветлевшими от бешенства глазами, и только присутствие столичного корреспондента удерживало его от подкатывающих к горлу уничтожающих слов.
Зудин сказал только одно слово. Он сказал, презрительно прищурив глаза:
– Пиж-ж-жон!
– Васильич!
Но Зудин, резко повернувшись, уже шагал к дороге, маленький, прямой, непримиримый.
–
Арслан Арсланов догнал его в три прыжка, зашагал рядом, что-то объяснял, наклоняясь, - Зудин не реагировал. Он подошел к своей машине, что-то сказал шоферу, тот пулей выскочил на снег и, хлопнув дверцей, побежал собирать механизаторов. Через десять минут "уазик" и бензовоз, набитые людьми сверх всяких норм, двинулись обратно в Нижний - обедать. Корреспондент уехал с ними. Остались только Арслан Арсланов и водитель "руководящего" "Магируса" - охранять вверенную технику.
Столичный корреспондент Паша больше к Арслану Арсланову не вернулся.
ВАГОНЧИК СЕНИ КУЛИКОВА
– Чай будешь? - спросил Сеня. - С пряниками, сегодня брал, свежие.
Нина пожала плечами.
Сеня понял это как согласие и достал из-за занавесочки кружки. Занавесочка закрывала большую хозяйственную полку, подвешенную над столом в кухонном тамбуре. И полка, и занавесочка - все это было делом рук несчастного Сениного друга Лехи.
С тех пор как Леху увезли на лечение, Сеня сильно стал тосковать. У Варьки он с того памятного дня ни разу не был. Больше того - Сеня всячески избегал встреч с Варькой, потому что ему было стыдно. Как-то он не так повел себя в тот вечер, когда вернулся ее нежеланный муж. Как следовало себя повести в той щекотливой ситуации, Сеня и сейчас не сумел бы сказать, но в том, что он тогда так безропотно ретировался, можно сказать - слинял, - в этом было что-то унизительное.
Варькин муж долго в поселке не задержался. Попросил у Варьки денег Варька все отдала, что были, - и опять отправился куда-то ловить удачу. Об этом рассказала Сене Нина, незаконная сожительница Арслана Арсланова. Видимо, Нина всегда чувствовала эту свою незаконность, она старалась ни с кем в мехколонне не встречаться, сидела вечерами безвылазно в арслановском вагончике и, если хозяин отсутствовал, читала книжку, шила или слушала "Спидолу". Поэтому Сеня очень удивился, когда увидел Нину на пороге своего вагончика.
– Нина? - спросил он, не скрывая удивления. - Ты чего?
– Рыжего не видел, Сеня, а? Рыжий потерялся.
– Не видел, нет, да ты заходи, заходи, гостем будешь.
Нина зашла.
Села на табурет и беспомощно всхлипнула.
– Да ты чего, Нина?
– Арслана нет, и Рыжий потерялся! Совсем одна!
– И я один, - усмехнулся Сеня, - вот и потолкуем. Чай будешь?
Рыжего вообще-то Сеня знал, он его видел раза два или три. Рыжим звали большого пушистого кота - кот был именно этого самого цвета.
– Рыжий, Рыжий, - Нина мечтательно прикрыла глаза, - я же его из Свердловска привезла.
– Из Свердловска? - удивился Сеня.
– Из Свердловска. Самый верный мой кавалер. Сколько, Сеня, мужиков меня бросило, а Рыжий никогда не изменит. Вот только сегодня сбежал куда-то.
– Придет, - успокоил Сеня, - кошки, они приходят.
– Придет, - согласилась Нина.
Сеня резонно хотел спросить: а чего же, мол, прибежала с поисками, если знаешь, что придет, но не спросил. Пришел человек к человеку - чего здесь спрашивать!