Донор
Шрифт:
– Чего вы боитесь, БД?
– Спрашивала она.
– Разве вам не интересно узнать то, что вы хотите?
придется платить.
– Вы циник. Эти знания бесплатны. Там вы могли бы узнать много нового про консервацию...
– Б-бесплатных знаний, как и чудес не бывает. Из одной мухи можно сделать только одного слона. Ты знаешь это не хуже, но гонишь меня туда опять и опять, как на службу, будто исполняешь чью-то волю... А про консервацию органов там известно еще меньше, чем здесь...
– Рыжий! Рыжий, погоди!
– В мой только что упорядоченный мир образов и звуков, каждый раз заново создаваемый девочкой-лаборантом, ворвался Кузин крик. Я с трудом
– Ты совсемохуелРыжий! Зачем эти демарши, - горячился Кузьма, глядя как отскакивают пуговицы.
– Пойми, дурень, твоя публика сегодня празднует не защиту очередной диссертации, но свободу своей страны... Не твоей, заметь, но своей, и ты на этом празднике лишний!
"Он научился формулировать не хуже меня, - машинально подумал я.
– А как спорить с самим собой?"
Вечеринка начала перемещаться к моей машине, вокруг которой собралась лабораторная публика, постепенно выбирающаяся из зала, гости из Москвы и Берлина, родственники диссертанта, которые все время лезли целоваться... Появился Царь.
– Надо вернуться в зал, Боринька. Вы всех обидите, - сказал он мягко.
– Обижу?!
– Вскипел я.
– М-меня выставили... Где теперь дерьмовое грузинское б-благородство? Пол хочет заведовать лабораторией? О'кей. Пусть заведует... С таким же успехом он может управлять Большой Медведицей или писать партитуры... Лаборатория умирает. Вы наблюдаете агонию... Видите Этери? Подойдите, возьмите ее за руку и почувствуете и, может быть, поймете то, что вам еще только предстоит узнать...
Вскоре капот моей "Волги" украсила накрахмаленная белая скатерть с едой и выпивкой. Из мощных динамиков автомобиля неслось любимое "Happy Go Lackey Local" в исполнении трио Оскара Питерсона. Кто-то сунул в руку бутылку виски "Johnеy Walker" и я сделал большой глоток, и вскоре мне стало все равно, на каком языке говорит вечеринка, гуляющая на капоте.
Через час подошел Горелик с новой бутылкой виски.
– Этот вам прислал Пол, - выжидающе сказал он.
– У меня п-пока есть, - ответил я, понимая, что не надо было говорить "пока", и отвернулся.
– Напрасно вы так болезненно реагируете, - начал Горелик.
– Никто не собирается занимать ваше место в лаборатории и тем более Пол. Помните, когда вы только начинали создавать лабораторию, он, как последняя санитарка, мыл инструменты и драил пол в операционной... Простите его!
– Евангелие говорит, что п-прощать надо врагам. О друзьях там ничего не сказано...
– БД! Рушится уклад тбилисской жизни, а вы шутите, как всегда, и не замечаете ничего, кроме искусственного сердца и донорских органов!
– Кричал Горелик, трезвея и стараясь отобрать у меня почти пустую бутылку виски.
– Умение смеяться, когда хочется плакать, и делает человека человеком. Зачем вам моя б-бутылка?
– спросил я и продолжал:
– Уклад не расшатывается сам. Его расшатывают придурки, что ездят по улицам с ф-флагами, и те, что торчат на митингах, где ничего не происходит, кроме раздачи еды и денег зачинщикам.
Горелик пытался возражать, но я не слушал его:
"Иди и рази беспощадно, ибо близится царство божие!" - не про грузин... Про вас: "Хвалите Господа, ибо он благостен!"
Я сделал глоток: виски закончился неожиданно быстро, и я машинально потянулся к гореликовой бутылке. Я так и не вернулся в ресторанный зал и пришел
Я попросил, чтоб развезли гостей и присел вместе с Кузей на ступеньки. Кузя перепил и устал, и сильно потел, и по красному лицу я понял, что у него поднялось давление.
– П-поехали домой. Даррел даст тебе гипотензивных.
– Нет. Только чачу!
– сказал Кузьма и полез в машину.
– Надо ехать в хашную, Боринька.
– вырос Пол у меня за спиной.
– П-почему ты не на том дерьмовом митинге... и почему русски? медленно закипая спросил я.
– Рыжий!
– старался разрядить обстановку Кузя.
– Бери Горелика, и поехали. За Полом я присмотрю.
Я знал, что перечить пьяному Кузе бессмысленно.
Глава 7. Сочи: прогулка с Осей
БД несколько лет проработал в компании Хуго Риттенбергса. Вначале тот определил его переводчиком, предварительно спросив, что он умеет делать.
– П-пожалуй, ничего интересного для вас. Знаю английский, компьютерные программы, играю на саксофоне, фортепиано, плаваю прилично, теннис, оперирую немного...
– Что еще?
– спросил, позевывая Хуго. БД видел, что тому не интересен ни он сам, ни его интеллигентская болтовня, и не обижался. Хуго выложил ноги в дорогих итальянских башмаках на полированную крышку стола и передвинул сквозь ткань брюк удивительно большие гениталии.
Оскар Берзиньш, деверь БД - его жена приходилась родной сестрой Даррел, - в прошлом секретарь ЦК комсомола, потом один из секретарей ЦК Компартии Латвии, а теперь государственный чиновник высокого ранга в независимом государстве, взял его с собой на вечеринку по случаю открытия новой бензоколонки Риттенбергса в Риге. Деверь, которого БД звал еврейским именем Ося, напряженно вслушивался в общественное мнение, определявшее его поведение. Он был сдержан, осторожен, хорошо одевался, в отличие от большинства местных чиновников, и любил носить очки, не подозревая, что для этого мало быть умным.
Между БД и Осей не было большой дружбы. Они встречались из-за жен, у которых было так много общего, что иногда становилось непонятно, кто на ком женат. БД любил повторять по этому поводу: - Нас с Осей связывают не столько родственные узы, сколько классовая солидарность.
Лет десять назад мы с Осей и сестрами-женами отправились на отдых в Сочи. Царь забронировал для нас двухместные номера в гостинице "Приморской', а сам расположился по соседству в номере-люксе. Он только что, не без моей помощи, получил звание академика и во всю наслаждался еще необрыдшими поздравлениями, банкетами, банями, пикниками, которые следовали друг за другом с пугающим постоянством. Интеллигентный Царь стоически сносил знаки внимания к своей особе, позволяя блеску короны падать на мои лицо и тело, слегка подсвечивая Даррел и родственников отраженным светом.
Кто-то из Царевых друзей переслал ему поездом из Тбилиси двадцати-литровую бутыль редкостного кахетинского вина, и мы с Осей, освободившись от вязкого прессинга сестричек, отправились за ней на вокзал.
В те добрые времена тотального дефицита даже в Сочи, предназначенном для приятного времяпрепровождения всей богатой, но бедной страны, попытка завладеть бутылкой пива, к тому же утром, приравнивалась к подвигу. Перед тем как двинуться на вокзал, мы решили заглянуть в "Распределитель для Узкого Круга", адрес которого на вчерашнем банкете мне сообщил местный партийный бонза, припадавший весь вечер к ноге Царя.