Донор
Шрифт:
— Это была третья попытка нападения, и впервые они подобрались так близко, нанеся телесные повреждения, раньше это больше носило характер запугивания. А вчера я расслабился, — заговорил он серьёзно, оставив свои попытки заговаривать мне зубы. — Прости, что из-за меня ты натерпелась столько страху. Ты всего лишь ранила нападавших, одного легко, второй в тяжёлом состоянии, но жить, сука, будет. В полиции мы заявили, что стрелял я, так как оружие оформлено на меня и будет проще уладить это дело, тебя я никак не хочу приплетать. Сегодня в офис придёт следователь, ему для протокола нужно взять у тебя показания. Очень прошу, я настаиваю, Мэл, чтобы ты сказала, что от испугу зажмурилась
— Её? — оторопела я. Хотя, учитывая характер моего жениха и его отношения с женщинами, почему бы и нет. Не одна, небось, мечтает подержать его за горло. — Одна из обиженных подружек? — фыркаю я и даже мне очевидно, что я ревную.
— Ты права, так неразумно себя вести может только обиженная женщина. Но к твоему сведению, я не заводил себе таких подружек, которые могли бы в последствие качать права или угрожать жизни. Это Стефани, моя бывшая, неугомонная, жадная жена. Вчера её зацепила наша встреча, она слишком хорошо меня знает, чтобы заметить, что ты для меня это серьёзно. Но на этот раз я накажу её по полной программе. Будут ещё какие-то вопросы?
— Ты что занимался сексом, в то время, когда на тебя кто-то смотрел?
Марк как-то странно крякнув, не несколько секунд отвёл взгляд.
— И такое как-то было. Я экспериментировал, изучал границы чувственности, пределы удовольствия.
— Развратник.
— Ну, если смотреть на меня глазами синего чулка, то да. Только я приобрёл опыт, который теперь целиком и полностью достанется тебе.
В серьёзных стабильных отношениях я не склонен к полигамии, чтоб ты знала, я презираю измены даже на тонком уровне. Хотя, предупреждая, твой возможный вопрос, у меня был секс с двумя и даже тремя девушками одновременно, но это был трах на одну ночь даже без знакомства. Что-то ещё тебе рассказать? — уставился на меня Марк, и в этих охренительных серых глазах плескался искушающий вызов, самоуверенность, желание, нежность и бог знает ещё что. Когда он был самим собой — от его глаз было трудно оторваться, они могли склонить меня к чему угодно, покорить и признать за мной право обладания Марком Винздором.
— Пожалуй, пойду, поработаю, — вздохнула я, с трудом отрываясь от этих глаз. — Про твои эксперименты как-то слушать желания нет, а ставить над тобой свои собственные — доктор запрещает. По крайней мере, отложу это на вечер, вместо десерта, — не он один умеет дразниться. Ко всему я начинаю одеваться прямо при нём.
— Ого, горошина, ты меня интригуешь, — выдыхает Марк. — Мне нравятся твои планы.
— Правда? — наклоняюсь к нему, чтобы поцеловать. — Тогда, надеюсь, никакой мой отчёт не испортит тебе настроение, и ты будешь в предвкушении ожидать моего возвращения, разрешаю немного пофантазировать, — проворковала я, глядя, как эти глаза уже заволокло желанием. — Отдыхай, поправляйся и набирайся сил, любовь моя.
— Будь уверена, я буду ждать тебя с большим нетерпением, коварная женщина, — усмехнулся он. — Машина с водителем тебя уже ждёт.
В офисе, новость о том, что шефа не будет, причины они естественно не знают, приводит всех в экстаз. Разговорчики, расслабленные движения, никто никуда не торопится, несмотря на то, что каждому из нас на электронную почту пришло распоряжение с поставленными задачами. Ко мне с расспросами подходить боятся, может потому что поблизости постоянно крутится Хардин, поэтому мне остаётся только работать, подавать, так сказать, пример. Наш начальник охраны не просто так крутился рядом, он
— И что теперь грозит его бывшей жене? — даю понять Хардину, что я в курсе событий, вдруг он скажет мне то, что Марк утаит.
— Тюремный срок, что ещё ей может грозить. Иногда Марк бывает очень жёстким, ты же знаешь. Думаю, до этого он проявлял снисходительность только из-за мальчика, но вряд ли пацану нужна такая мать, её следовало ещё раньше упаковать в оранжевый комбез.
— Она хотя бы раскаивается?
Хардин очень красноречиво фыркнул, глянув на меня как на дурочку.
— Она его типа ненавидит, и жалеет лишь об одном, что бита была не в её руках. На самом деле, по отношению к Марку у Стеф до сих пор кипят чувства, она его хочет, но он так ни разу после развода ей не уступил. Они были очень яркой парой пока не разбежались, ему всегда нравились девушки с небольшим прибабахом.
— Это ты только что намекнул мне, что я придурошная?
— Не без странностей, — честно ответил он мне, люблю откровенных людей, хотя потом иногда злюсь на них за их же правду. — Но тебя это нисколько не портит.
— Спасибо, Хардин. Это был самый странный комплемент в моей жизни.
А в обед мне позвонила моя дражайшая родительница, с явным намерением высказаться на счёт Марка.
— Мэлани, я знаю, что у тебя час обеденного перерыва и мы можем с тобой поговорить, — судя по её тону, мои предположения были близки к истине, поэтому я решила сэкономить время и ей и себе, тем более, настроение у меня было не очень.
— Знаешь мам, я, конечно, понимаю, что у каждого есть своё мнение и всем понравиться совершенно невозможно. И то, что я хочу наступать на собственные грабли — вовсе не делает меня плохой дочерью. Да, мне нравится этот мужчина, возможно, он не идеален, и поэтому нравится мне ещё больше. Мне хорошо с ним в постели, я люблю с ним болтать и спорить тоже люблю. Так что извини, но обсуждать Марка мы не будем!
— У тебя совершенно испортился характер! Даже слово не дала матери вставить! Я никогда тебе зла не желала…
— Мам, ты себя нормально чувствуешь, давление не скачет? — прерываю уже знакомый мне монолог. — Мне нужно бежать. Всем привет! Береги себя, — и главное быстренько нажать «отбой». Теперь она подуется ровно три дня и позвонит снова, как ни в чём не бывало.
Где-то ближе к концу рабочего дня мои мысли плотным кольцом сжимаются вокруг Марка, перебираю все его слова, сортирую взгляды, выуживаю скрытый смысл за многозначительностью, оцениваю поступки и взвешиваю своё отношение. В пять выскакиваю из кабинета, не быть мне работником месяца, и несусь вниз, где меня уже ждёт водитель. Всего десять минут и я уже дома! Сама не знаю почему я изнываю от трепетного, необъяснимого предвкушения. Похоже, думая о нём я успела себя накрутить и подогреть неуёмной фантазией.
— Привет, — наверное, это чувствуется даже в том, как я выдохнула это слово. Оторвавшись от ноутбука, Марк послал мне нежную улыбку, осторожно поднимаясь с кровати, сломанное ребро сковывает его движения, но по этому блеску в глазах вовсе не скажешь, что у него что-то болит.
— Привет, горошина моя. Любишь сладкое? — подходит он ближе. Или это я к нему подлетела, не важно.
— Люблю, я уже себе это представила и сделаю всё осторожно, — воркую я, медленно приспуская его штаны, не понимая, почему это вдруг в его глазах мечется такая растерянность.