Донос
Шрифт:
Мы лежали в кустарнике и молились. Воспитанные в строгом атеизме мы в эти страшные и, казалось нам, в наши последние минуты жизни, вспомнили Бога и молились. Не зная ни одной молитвы мы бессознательно, инстинктивно молили господа о пощаде, о милосердии.
Вокруг бушевала Стихия, валились, как подрубленные, огромные деревья, стонал огонь, мы не решались ни подняться, ни бежать, мы лежали, плотно прижавшись друг к другу и почти хором молились.
Как закончился этот адский ураган никто из нас потом не мог вспомнить. Мы очнулись в тишине, уже темнело, мы с Колей Савиным собрали всех, кто был с нами в этом
Дома мы свалились в постель и проспали более суток. Испуганные родители вызывали врачей, но все обошлось.
Больше подобной грозы ни видеть, ни слышать мне не пришлось, но до самого зрелого возраста, с началом любой грозы я быстро бежал домой, зарывался куда-нибудь в самый темный закуток и с дрожью пережидал эту ужасную грозу в одиночестве, в каком-то неземном, потустороннем страхе.
Но жизнь продолжалась, страхи как-то сглаживались, притуплялись, я занял довольно прочное положение среди пацанов сверстников, утвердился в классе и стал даже предметом влечения девчонок, о чем узнал от них же, от девчонок, когда вдруг стал получать от них записки, предложения о дружбе.
В школе и для учителей иногда становился палочкой-выручалочкой.
Скажем, пришел к нам, в школу, молодой, после окончания института, учитель. Василий Петрович. Историк. Быстро освоившись в школе, он организовал исторический кружок. Вел его активно, увлеченно, вводил нас в исторические откровения не предусмотренные школьными программами. Ребята слушали все это с открытым ртом. Кружок расширялся, все больше школьников хотели попасть в его члены, даже конкурс устроили. Василий Петрович выдавал нам темы для рефератов и назначал сроки их обсуждений. На каждом занятии кружка у нас был обязательный докладчик.
И вот однажды докладчик не пришел на очередное заседание кружка. Заболел, как говорится, бывает с каждым, но он даже не предупредил о том, что не придет. Да и как предупредить – телефонов у нас не было.
Витя Ломтев, наш председатель кружка и еще многих школьных мероприятий – знаете, бывает вот такой человек – штатный председатель, что бы где не организовывалось, всегда председателем избирали Витю. Такой он был ответственный, надежный и обязательный человек.
Так вот, Витя на том заседании исторического кружка, в отсутствии докладчика, не получив никаких инструкций от Василия Петровича, долго мямлил что-то об ответственности и порядочности, и что вот от такого разгильдяйства может сорваться любое серьезное предприятие.
Вдруг меня тычут сзади в спину и передают записку. От Василия Петровича. «Юра, расскажи что-нибудь, придумай, наконец, любую историю, кружок не должен сорваться, выручай!»
Смотрим, Витя тоже читает какую-то записку и, просветлев, объявляет с облегчением:
– Но мы же не можем надеяться на одного докладчика, у нас всегда в запасе есть резервный вариант. И сегодня с нами поделиться своими историческими поисками Георгий Красноперов – ох уж этот Витя, без пафоса он не представляет своего председательства.
Я долго рассказывал о порядке
Такое не раз бывало и на других школьных мероприятиях.
В школе организовалась группа из интересных ребят – Юра Авдюков, Коля Воробьев, Боря Долгоруков, Гена Мокин, Паша Мараков, примыкали к нам и другие, но мы, в основном, держались этой группой и везде были вместе – на рыбалке, в различных походах, которые и придумывали сами, на всех массовых праздниках, в спорте. Мы тогда серьезно занялись футболом, волейболом. Но особенно – лыжными гонками.
На Урале все пацаны – лыжники. Я же рос на Украине, в западных ее областях, на лыжах практически не ходил, так, в редкую зиму, когда снег навалит да с морозцем, мы тоже ходили в лес на лыжах, покататься с горок. В свое удовольствие, не торопясь, не соревнуясь.
На Урале, на первом же уроке физкультуры, на прикидке – кто что может – я пришел последним, причем небольшой прикидочный круг еле-еле закончил.
Совершенно обессиленный, я едва дотянул до финиша. И что-то меня заело.
У нас в классе учился спортивный и чрезвычайно талантливый парень – Толя Гаренский. Он был отличным футболистом – вратарь. Классный вратарь – уже школьником его ставили в ворота за сборную города. Он действительно в городе, среди всех футболистов, играл, как мы тогда говорили – на две головы лучше «всех лучших»!
Был он и отличным лыжником. Мне трудно даже с кем-то его сравнить, так как тогда же, ещё в школе, он не проигрывал в городе никому – ни ровесникам, ни взрослым. Наверное, стал бы он классным лыжником, но ушел в футбол, играл в команде мастеров, а потом стал футбольным тренером.
Мы с Толей жили по соседству, он и убедил меня встать на лыжи. Я учился в шестом классе. Толе скучно было тренироваться одному, он оборудовал мне приличные лыжи из своих запасов, заходил за мной с утра – мы учились во вторую смену – и мы уходили в лес, на лыжню, которую он сам и выбирал, и измерял, и «протаптывал» после частых уральских снежных заносов и снегопадов.
Город наш окружали живописные горы, выбрать лыжню можно было любой трудности. Вымерена у Толи была «десятка», десять километров, такой интересный и довольно сложный круг, с крутыми подъёмами и головокружительными спусками. Я только приехал с Украины, и не просто с Украины, а с Западной Украины, где на лыжах катались мы редко – снег там долго в наших краях не задерживался, и – стоять-то я на лыжах стоял, так, еле-еле, на небольших спусках ещё мало-мало «держался» – но бегать я не умел совершенно!
Толя показал мне азы лыжного хода, вырезал из своего десятикилометрового круга маленький кружок, километра так в два-три – ходи., говорит, спокойно по этому кругу, только не торопись и старайся скользить правильно, как я тебе показал, к середине зимы научишься, тогда и разучим все прочие ходы.
И убежал. Только я его и видел.
Поплелся я по своему «кружочку», пот градом струится по всему телу, взмок быстро, просто мгновенно, но иду. Упорно иду!
Еле доплелся до конца своего круга, а Толя уже здесь, на месте. Стоит там же, откуда и убежал.