Дорога без тебя
Шрифт:
Потом вдруг поддается ко мне на встречу, берет за подбородок.
Он так близко. Я ощущаю его дыхание. Впервые с такого расстояния вижу глаза Смолянова. Они коричневые с каким-то рыжим отливом. Никогда раньше не видела похожего цвета. Сложно даже описать словами. Горят как огонь. Завораживают, гипнотизируют.
Почему он так близко? В какой-то момент я думаю, что он поцелует. И это так странно, неожиданно. Но он лишь продолжает меня разглядывать. Сканирует, изучает. Каждую деталь, морщинку, черту лица. Вглядывается в мои глаза.
— Неужели… глупая мышка научила монстра любить?
Я
Не умеет Старцев любить. Не умеет. Уж я-то знаю. Его сердце окаменело, заледенело. Не знаю, кто это сделал с ним, что сделало его таким. И даже если бы Старцев умел любить, его любовь была бы токсична, разрушительна, губитель, эгоистична. Я знаю, я в этом уверена.
— Почему монстра? — сипло, хрипло, на выдохе.
— Монстра… — задумчиво протянул он, — потому что нет у него души, только эгоизм и собственные интересы.
— А ты? — неожиданно для себя спросила я.
— А я? Я хуже, — и дьявольская усмешка на губах.
Я вздрагиваю. И он, наконец, отпускает меня.
— Иди, — глухо раздается его голос.
И я послушно выхожу из машины. Делаю несколько шагов прочь и слышу, как Смолянов срывается с места с громким, пронзительным визгом.
Все путается. Куда делась моя размеренная, понятная, спокойная жизнь? Я больше не чувствовала себя защищенной, уверенной в завтрашнем дне. За эти два года мне казалось, что я повзрослела, поумнела. Меня перестало тянуть на безумства. Я не занималась саморазрушением. Я, наконец, пережила… смерть родителей. Переболела. Нет, я не забыла. Никогда не забуду. Но я вновь могла вдыхать полной грудью, широко улыбаться. И все это благодаря Денису. Которого я предала ради… чего? Я и сама не знала. Как это произошло, как это опять случилось со мной.
Я ведь стала мудрее, лучше, почему те же грабли? Почему я снова чувствую себя маленькой, глупой, ничтожной? Я будто вновь вернулась назад. Туда, где я не могла найти себе места от боли и тревоги, от пустоты внутри. Где я пыталась всеми способами заместить эти чувства алкоголем, сексом без обязательств с Майком, мотоциклами, гонками. А потом и навязчивой, безумной влюбленностью в Тимура.
Оглядываясь назад, мне даже казалось, что эта влюбленность была мной выдумана. Так иногда ведь бывает, когда мы находим того, с кем как по острию, и придумываем себе чувства. Потому что с ним горячо, опасно, неоднозначно, запутанно. Не так, как с другими. Да, я все придумала себе. А как иначе? Несколько лет назад я была не в себе. Убитая смертью родителей и бегущая сама от себя.
Но что же тогда случилось сейчас… Почему опять? И почему так судорожно и болезненно замирает сердце при мысли, что он там, все еще ждет меня. Злится, хмурится, сжимает руки в кулаки, но упрямо ждет.
Кэт дома все еще нет. А я открываю бутылку вина и выпиваю залпом бокал. Горячий жар проносится по телу вслед за влитым алкоголем. Становится легче. Или я просто хочу в это поверить.
— Тимур Старцев, — шепчу я, — как же я тебя ненавижу.
Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Мысленно десятки раз повторяю я. Чтобы поверить, чтобы убедить саму себя.
Моя
Глава 8. Вера
Утром я просыпаюсь, наполненная решимостью и злостью. Почему-то уверенная, что не должна позволить Денису обанкротиться. Он так много сделал для меня. Я больше не злилась даже за этот грубый секс в кабинете. Я и тогда, и сейчас считала, что заслужила. Наверное, неправильно было так думать, но мыслить иначе сложно. Я ведь, правда, виновата перед ним. Сильно. И причинила ему такую огромную боль не заслужено.
Да уж, глупее меня не существовало никого на свете. Дважды в одну реку. Дважды на те же грабли. Опять измена. Опять со Старцевым. Опять без перспектив. И я снова с разбитым сердцем. Как там меня назвал Смолянов? Глупая, глупая мышка.
В обед я сажусь на сапсан до Питера, решая, что нужно сделать еще одну попытку поговорить с мужем. И делать еще столько попыток, сколько понадобится.
К нашему дому я опять подхожу с щемящим чувством. Сложно объяснить, что это за ощущение. Так действует на тебя место, вещь, человек, которые хранят слишком много воспоминаний. Что-то глубоко пронзительное внутри сжимается, болезненно, резко, по-настоящему. От понимания, что это где-то в прошлом. От осознания, что и вернуться никак, и забыть невозможно, и отпустить не получается.
Я вновь поднимаюсь по лестнице вместо лифта, оттягивая момент встречи. Может быть, моего мужа нет дома, но навряд ли. Я видела его машину на паркинге.
Решаю в этот раз не открывать своими ключами, а позвонить в звонок. Я уже не хозяйка в этом доме. И даже не желанный гость.
Дверь распахивается, и я удивленно смотрю на… Веру.
Она в легком, шелковом халате, который придерживает, чтобы тот не разъехался. Смотрит большими глазами не меньше меня удивленная неожиданной встречей.
— Вера? — вопросительно, недоуменно.
Она вдруг передергивает плечами и растерянное выражение покидает ее лицо. Вера щурится, с какой-то ядовитой злостью меня оглядывая.
— Зачем пожаловала?
— А что ты… что ты тут делаешь? — все еще недоуменно смотрю на нее.
— А это теперь не твое дело. Все, ариведерчи.
Она пытается захлопнуть дверь, но я ловлю ее, и встаю так, чтобы у нее это не получилось.
— Я не к тебе, — хмурюсь.
— А он тебя не ждет. И не хочет видеть, — ядовито, зло.
— Почему ты так разговариваешь? — растерянно спрашиваю. — Мы же были подругами…
— Подругами? — она хрипло смеется. Надсадно, невесело. — А что ты обо мне знаешь, подружка? Сколько мне лет? Когда у меня день рождения? Как зовут мою маму? Какой мой любимый фильм? Хоть что-то, а?
Я молчу, начиная понимать, к чему она ведет.
— Подругами… — с усмешкой повторяет она. — Да, ты конченая эгоистка. Тебе ведь ни до кого нет дела. Он… он все для тебя, а ты, придурочная, что сделала? Променяла его на что? На кого? На того, кто ноги об тебя вытрет, перешагнет, плюнет и забудет?