Дорога дорог
Шрифт:
До этого я не мог представить, как можно в пустыне попасть в наводнение, но жизнь со всей наглядностью продемонстрировала мне, что, казалось бы, невозможные вещи тоже случаются. Потом местные мне уже объяснили, что такие дожди происходят здесь примерно раз в 20 лет. Так что «стиральная доска» на плотной поверхности пустынного «автобана» являлась не чем иным, как отпечатком когда-то прошедшего здесь дождя. Надо заметить, что воспоминания немного скрасили дискомфорт от тряски и беспокойства по поводу постоянно норовящего сползти с сиденья сына подруги.
Примерно через полтора часа мы прибыли на место.
Деревня бедуинов представляла собой
– Скажи, это ведь не настоящие бедуины? – спросил я по-английски.
Гид округлил глаза.
– Как не настоящие? Самые что ни на есть.
Это было явным признаком того, что я оказался прав. Хорошо зная местную публику и ее способность юлить и выкручиваться до последнего, я решил сыграть на опережение.
– Дорогой друг, – я потрепал своего собеседника по плечу. – Я не собираюсь никому об этом рассказывать. И не собираюсь требовать деньги обратно. Я только хочу четко знать, как обстоит дело. А после этого я сделаю тебе очень выгодное предложение.
Пару минут гид (которого, кстати, звали Али) колебался. Но жадность и любопытство, как и следовало ожидать, победили.
– Да, это не настоящая деревня. Это для туристов.
– И бедуины не настоящие?
– Нет.
– И что, они каждый день сюда ездят на работу? – удивился я.
– Нет, они живут недалеко, в другой деревне. Километров десять. Работают посменно, по три дня.
– То есть это просто местные, которые работают бедуинами?
– Да.
– Неплохой бизнес, – я одобрительно помотал головой.
– А что за предложение? – тут же напомнил Али.
– Отвезти меня к настоящим бедуинам.
– Зачем? – искренне удивился тот. – Это может быть опасно.
– Хочу посмотреть. И за это я готов заплатить… двести долларов.
– Не знаю, есть ли поблизости группа бедуинов… Скорее всего, до них далеко ехать, – начал было возражать Али, но по алчному блеску в глазах я понял, что дело, скорее всего, выгорит.
– Узнай, Али, – сказал я, пожав плечами и, чтобы заранее пресечь его попытки затеять по восточной привычке торг, добавил: – Двести долларов – это первая и последняя цена.
С этими словами я отошел в сторону, где стояла моя питерская подруга. Краем глаза я продолжал наблюдать за гидом. Некоторое время он топтался на месте, потом подошел ко второму нашему сопровождающему и начал с ним что-то горячо обсуждать.
Минут через двадцать он подошел ко мне.
– Говорят, есть стоянка километрах в 50 отсюда.
– Когда едем?
– Как только о нас сообщат, – Али кивнул в сторону своего напарника, который куда-то звонил по мобильному телефону.
– Куда это он звонит? Бедуинам? – удивился я.
– Нет, своему знакомому. А тот уже будет договариваться. Да, у бедуинов тоже есть телефоны. В наше время по-другому нельзя. Кстати, Магомету и тому знакомому тоже придется заплатить.
– Сколько?
– Еще 100 долларов.
– Хорошо, – согласился я.
Примерно через полчаса к нам подошел Магомет и сообщил, что можно ехать. Я отдал ему сотню и попросил лично сопроводить мою знакомую и ее сына до отеля.
Мы положили рюкзаки на квадроциклы и как следует их закрепили. Али принес запасную канистру с бензином и еще сумку, в которой лежала пара одеял и несколько платков-арафаток.
– Подарки, – пояснил он. – Без подарков в гости ходить не принято. С тебя еще 50.
Я не стал спорить и отдал ему купюру.
Взобравшись на квадроциклы, мы отправились в путь. Солнце уже перевалило за полдень и во всю шпарило с вышины. Накрыв бензобаки машин от перегрева одеялами и завязав концы своих арафаток, чтобы они не развевались по ветру, а как следует защищали шею от солнца, мы поддали газу.
Мы гнали вперед по бескрайней красной пустыне, оставляя за собой тучу пыли. У горизонта там и сям попадались неровные гряды пологих выветренных холмов. Из растительности не встречалось ничего, вокруг не было видно ни ростка – даже какой-нибудь верблюжьей колючки, как в пустынях Афганистана или Ирана. Только иногда высохшие шары перекати-поля, застывшие на месте, словно ажурные авангардистские скульптуры, нарушали однообразный пейзаж. Потом пропали и они.
Али периодически давал сигнал, мы останавливались, а он сверялся с картой и компасом. Минут пять мы отдыхали, пили, смачивали лицо и шею водой, после чего отправлялись дальше.
Ехали мы часа полтора.
Наконец Али остановился и указал пальцем вперед. Там, на небольшом холме виднелась маленькая темная фигура. На фоне яркого неба она была хорошо заметна.
– Кто это? – спросил я.
– Это нас встречают, – пояснил Али, и мы, помахав рукой, медленно двинулись вперед.
Встречающим оказался худой бедуин, с головы до ног замотанный в белые просторные одежды. В руках он держал старый, покрытый потертостями и царапинами карабин.
– А ружье зачем? – шепотом спросил я у Али.
– На случай, если дичь какая встретится. И обороняться от гиен и шакалов. Ну и от двуногих тварей тоже.
– Тут есть дичь? – удивился я.
Но Али не ответил, поскольку бедуин приблизился и молча сделал знак, обозначавший, что мы должны следовать за ним. Бросив на нас внимательный взгляд, он пошел вперед.
Стоянка располагалась неподалеку, в узкой полоске тени, которую отбрасывал невысокий холм, с одной стороны резко обрывающийся вниз. По тому, что у подножья лежала куча красноватых рыхлых кусков осадочной породы, можно было заключить, что когда-то здесь произошел обвал, который и образовал это укрытие. На первый взгляд сама стоянка мало чем отличалась от того, что я видел в бутафорской деревне. Разве только была еще более бедной и обшарпанной. Те же покрытые пылью и клочками шерсти верблюды, несколько коз и слоняющиеся в окрестностях двое маленьких детей в поисках кизяков для костра.