Дорога дорог
Шрифт:
– Какой там банкир! Это я просто чтобы тебя позлить.
Пару минут я раздумывал.
– Ладно. Сейчас мне некогда. А к семи подъезжай в «Пушкин». Будет тебе ужин.
Натуля поднялась и гордо, чуть повиливая своими соблазнительными бедрами, удалилась. По ее виду не составляло труда догадаться, что этот раунд явно остался за ней.
Глава 4
Ужин в «Пушкине» получился каким-то странным. Натуля практически одна уговорила бутылочку красного (стоимостью эдак баксов в 250), постоянно не по делу хихикала, кокнула два фужера, к тому же как-то уж очень настойчиво пыталась напоить меня. Заметив это страстное желание моей дамы, я насторожился и в основном только делал вид, что пью. Часов в десять мы вызвали такси и поехали
Оставшись один, я плеснул себе немного виски. «Что-то Натуля не на шутку сегодня разошлась, – отметил про себя. – Это не к добру».
Не прошло и пяти минут, как Натуля вышла из ванны, совершенно голая, и без всяких предисловий буквально набросилась на меня.
«Черт бы тебя побрал, – подумал я. – Вот ведь неугомонная баба. Что ж ты делаешь? Я, в конце концов, тоже живой человек. Кто ж такой натиск выдержит?»
На удивление и в постели Ната оказалась сегодня в ударе.
Когда все кончилось, Натуля прильнула ко мне и, нежно поцеловав в плечико, прошептала:
– Я так хочу от тебя ребенка! – и, поднявшись, удалилась в ванную.
«О-па! Вот оно! – промелькнуло в голове. – Так вот чего ты добивалась весь вечер! Как говорится, не мытьем, так катаньем. Вся в папу».
Я вспомнил, как родитель, привыкший выполнять все капризы своей любимой дочки, видимо, на какое-то время смирился с ее выбором и начал усиленно предлагать мне деньги на развитие бизнеса. Для Нату-ли я вообще превратился в некую навязчивую идею. Похоже, она изо всех сил пыталась женить меня на себе только из-за того, что я был единственным, кто отказывался делать все, что ей взбредет в голову. Поскольку повлиять на меня у нее не выходило, она все свое влияние направила в сторону папы, так что довольно скоро он предложил войти в мой бизнес, причем назвал такую сумму, что я поначалу даже растерялся. Одним словом, мне стоило большого труда отвертеться от этого предложения. После моего отказа папа от меня отстал, видимо, составив о потенциальном зяте окончательное мнение как о человеке никчемном, бесполезном и глупом, совершенно не достойном его дочери, которой по неизвестной причине пришла в голову фантазия заполучить этот бессмысленный трофей.
Месяца полтора назад мы расстались (к большой радости папы). Этому предшествовали какие-то разборки и скандалы, которые Ната устраивала чуть ли не каждый день. Но наконец она съехала, и я вздохнул спокойно. Видимо, рано. Судя по всему, она все же не оставила своей затеи окольцевать меня.
«Ничего у тебя не получится, малышка, – мстительно подумал я. – Жить с тобой и твоим замечательным папашкой я абсолютно не готов… Хотя… если забеременеет, то, пожалуй, и правда придется жениться… А вдруг она уже беременна от какого-нибудь хмыря?.. Хоть от банкира того очкастого? Ну, тогда тем более у нее ничего не выйдет. В конце концов, есть генетическая экспертиза, официальные пути, судебные процедуры…»
Когда я проснулся, было уже часов десять. Наскоро выпив чаю и съев бутерброд с сыром, я запрыгнул в брюки и рубашку, после чего выскочил из квартиры. Натуся даже не проснулась. Богема! Раньше двенадцати не встаем. Хорошо все-таки, когда папаша полностью содержит. Можно ни черта целыми днями не делать. И лишь для видимости то танцами заняться, то живописью, то йогой, то горшки какие-нибудь чудовищные начать лепить из глины… И всем говорить, что вот-вот организуешь бизнес, или откроешь выставку своих работ. Сколько помню, с Натулей именно так все всегда и обстояло. По крайней мере, те два года, которые я был с нею знаком. «Ну, нечего безделью завидовать, – одернул я себя. – Волка ноги кормят».
Минут на двадцать я забежал в контору – дать задания персоналу на день и подписать необходимые бумаги. А к двенадцати помчался на Сретенку, где меня должен был ждать египтолог.
Пришли мы практически одновременно и, пожав друг другу руки, уселись за столик.
Собеседник мой довольно долгое
– Думаю, будет лучше, если вы вначале это прочтете.
Несколько удивленный, я взял листок и принялся читать.
Текст был довольно трудным, поскольку изобиловал длинными предложениями и всевозможными специфическими терминами. Из него я понял всего три вещи: 1. Папирус безусловно является подлинным, 2. Приблизительная датировка от I до V века нашей эры, 3. Судя по содержанию, текст является одним из источников знаменитой «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста, поскольку частично воспроизводит цитаты из известной в настоящее время версии.
Видя, что я не до конца понимаю прочитанное, египтолог спросил:
– Вы вообще знаете, что такое «Изумрудная скрижаль» и кто такой Гермес Трисмегист?
– Ну да, что-то такое слышал, – ответил я неопределенно.
– Понятно. Тогда напомню. Гермес Трисмегист почитался в древнем мире как отец всех наук, всей мудрости человеческой, включая представления о вселенной и существующих в ней законах. В переводе «Трисмегист» означает «Триждывеличайший». Египтяне часто отождествляли Гермеса с богом Тотом, покровителем наук и изобретателем письменности. Почитали Гермеса Трисмегиста в Греции и Риме, средневековые алхимики считали его, не много не мало, основателем алхимии, философии, астрологии и ма-темати-ки. Вы, наверное, в курсе, что все труды античных авторов – историков, ораторов и прочих – дошли до нас лишь в более поздних списках. По легенде, было всего 42 книги трудов Гермеса Трисмегиста. Все они хранились в Александрийской библиотеке. Но она, как известно, сгорела в III–IV веках нашей эры, потому ни один из оригиналов до нас не дошел. О Гермесе мы знаем из трудов Цицерона, Августина, Климента Александрийского и прочих, которые их пересказывали и цитировали. Оригиналы рукописей упомянутых авторов до нас тоже не дошли. Все они известны по более поздним спискам, «открытым» в Средние века и, в особенности, в эпоху Возрождения. Последнее обстоятельство послужило причиной, что ряд исследователей вообще подвергают сомнению реальность существования данных авторов, полагая, что это мистификация, столь характерная для авторов Ренессанса. Считается, что в средневековой Европе вообще ходило множество трактатов, приписываемых Гермесу Трисмегисту и посвященных в основном магии, астрологии и алхимии. Важнейшими из них являются «Асклепий», «Изумрудная скрижаль» и «Кибалион». Последний, впрочем, впервые появился в Америке в начале XX века, и большинство серьезных ученых считают его фальшивкой.
На Востоке полагали, что Гермес Трисмегист был реальным человеком, который жил еще до Пифагора и Платона. По некоторым сведениям, это был маг, который обитал в Вавилоне, а после завоевания Персидской империи Александром Македонским был вынужден переселиться в Египет. Одним словом, ничего конкретного. Как я уже говорил, ряд исследователей полагает, что это вообще выдуманный персонаж. «Изумрудную скрижаль» и «Асклепия» реконструировали на основе нескольких поздних источников. Име-ются еще отрывки, цитаты, разбросанные по сочинениям разных авторов – от античных до возрожденческих времен. Несмотря на свою некоторую отрывочность, учение Гермеса Трисмегиста породило целое направление человеческой мысли, называющееся «герметизм». Большинство членов тайных обществ магов, алхимиков, оккультистов разного рода, к слову, вполне благополучно доживших до наших дней, считают себя последователями учения Гермеса Трисмегиста.
Папирус же ваш, как я указал в заключении, является, скорее всего, ранним и единственным из имеющихся текстов, к которому так или иначе восходят существующие источники. Перевод я отослал вам на электронную почту. Вот бумажный вариант.
Египтолог залез в портфель, извлек небольшую стопку листков и положил на стол рядом с заключением.
Я посмотрел первый листок, даже прочел пару абзацев. Потом отложил перевод в сторону.
– То есть вы хотите сказать, что этот папирус – один из 42 трудов этого самого Гермеса Трисмегиста, уцелевший после пожара Александрийской библиотеки?