Дорога в ад
Шрифт:
– Ты, кажется, не очень мне рада? Я некстати? Ждешь кого-то?
– Нет, почему же...
– сказала она.
– Просто я здорово устала за сегодняшний день. Что это ты притащил?
– Две бутылки вина и немного поесть, - он стал вытаскивать содержимое пакетов.
– Можно подумать, ты в поход собрался, - сказала она несколько ворчливо, Здесь все-таки квартира, и слава богу, поесть тут всегда что-нибудь найдется. Так что, в следующий раз не бери так много.
– Ладно, - сказал парень.
– Я
– Тут яблоки,.. Положи в вазу.
– Ты есть хочешь? Сделать тебе яичницу?
– Сделай, - сказал он.
– Ужасно хочу есть.
Она улыбнулась доброй и несколько жалкой улыбкой. Странная была улыбка. Она пристально смотрела на него, держа в руках стаканы, забыв, для чего их взяла.
– Что ты так смотришь?
– он забрал у нее стаканы, поставил на стол, ткнулся холодными губами в ее щеку.
– Так, - сказала она, неопределенно мотнув головой и вышла на кухню.
Он сел на диван, откупорил бутылку, разлил вино по стаканам.
Через несколько минут она вошла в комнату, неся перед собой сковородку с шипящей яичницей.
– Ох, какая красота!
– воскликнул он, потянув носом аромат яичницы.
– Я так голоден, что могу проглотить эту яичницу вместе со сковородкой.
– Нет, сковородка мне еще понадобится, - она переложила яичницу в тарелки, села за стол напротив него.
– Ну-с, вздрогнем, за ваше-с здоровье драгоценное, -произнес он, паясничая.
– Не кривляйся, - сказала она.
– Такой большой и глупый.
– Какой же я большой, мне всего двадцать восемь.
– Конечно, совсем ребенок.
– Да, ребенок, - сказал он, продолжая паясничать, - и если мамочка не против, я попил бы молочка, - он многозначительно кивнул на ее туго обтянутые кофточкой груди.
– После яичницы, думаю, это тебе желудок испортит, -ответила она.
Он коротко, тихо рассмеялся.
– Ну, поехали, - сказал он.
– Будь здорова.
Они выпили.
Он тут же наполнил стаканы.
– Торопишься, вижу, - сказала она.
– Что?
– не понял он.
– Торопишься, говорю, - повторила она.
– Дома ругаться будут, наверно, что задержался, да? Он не ответил.
– Скандала боишься, - не то спросила, не то просто сказала она.
Он торопливо, жадно ел яичницу, не придавая значения ее колкостям. Она поглядела на него молча. Ей вдруг захотелось погладить его но голове. Но не хотелось тянуться, так сидя не достала бы, и она отказалась от своего желания.
– А где твой сынишка?
– вдруг спросил он.
– Не знаю, - ответила она неохотно, - Пошел гулять, наверно...
– В такое время?
– удивился он.
– А который час?
– она обернулась и посмотрела на большие старые часы на буфете, за спиной у себя. Была половина одиннадцатого.
–
– Все не ладите?
– спросил он с набитым ртом.
– Да так, - она махнула рукой и потом, помолчав, печально добавила, Большой он уже, ведь все понимает. Но и я не могу так. Сколько меня муж мучил! Целых семь лет изводил. Чего только не натерпелась за эти семь лет, будь они прокляты! На кого я стала похожа, посмотри только. А ведь молода, молода ведь я, всего-то на два года старше тебя...
– она замолчала в изнеможении, откинулась головой, переводя дух.
– Что он сейчас делает?
– спросил он, чтобы разрядить обстановку и поняв тут же, что задал далеко не тот вопрос, который мог бы эту ситуацию разрядить.
– Не знаю, - не сразу ответила она, - Что он может делать?... Конченный человек. Наркоман. Друзья у него были очень уж хорошие. Через них и отсидел два года. А вернулся из тюрьмы совсем уж конченным, а я все эти годы бегала за ним, как собака, передачи в зону таскала. Думала, выйдет за ум возьмется. А он взялся... за наркотики...
– А за что его посадили?
– спросил он.
– Я уже рассказывала тебе.
– А, да, да... Правда, - сказал он, будто вспомнив, хотя на самом деле ничего не вспомнил, просто понял, что ей не хочется сейчас говорить об этом. Они помолчали.
– А вот теперь буду жить, - вдруг с силой, со злостью сказала она.
– Жить буду. Жить так, как хочу. И никто мне не судья. Раз уж украли мою молодость, раз уж так растоптали, испоганили...
– Она задумалась, ушла в свои мысли.
– Э!
– тихо, осторожно окликнул он ее.
И тут она вдруг звонко, но негромко рассмеялась. Через силу, это было заметно. Он подсел к ней, положил руку на ее бедро, горячо задышал в еле заметно дрожавшую жилку на шее у нее, под :ухом.
– Не балуй, - сказала она притворяясь опьяневшей и более примитивной, чем была на самом деле, играя начатую роль до конца, чтобы избавиться от неловкого чувства, волной поднимавшегося в ней. И почему мне всегда бывает стыдно, вдруг подумала она.
– Не люблю, когда балуют, - сказала она и странно услышала свои слова издалека, будто их произнесла какая-то другая женщина.
Он крепко обхватил ее плечи, впился губами в ее губы. Она тихо застонала, совсем не потому, что была готова, а чтобы не очень разочаровать его. Он дрожащими пальцами стал лихорадочно расстегивать ей кофту. Расстегнул. Полез рукой, нащупал горячую податливую грудь, съежившийся, готовый расцвесть от опытных прикосновений, крепкий сосок.
– Ох!
– вздохнула она, прикрыв глаза.
В дверь постучали. Она вскочила, оттолкнула его, поправила кофту, застегнулась, пошла открывать. Вошел мальчик.