Дорогие девушки
Шрифт:
— Конечно.
— Я тогда хотел позвонить тебе и сказать, что был не прав. Хотел извиниться за все, что наговорил.
— Но потом решил прийти и высказать все лично? — сухо поинтересовался Турецкий.
Плетнев покачал головой.
— Нет. Теперь я знаю, что был прав. Ты не тот Турецкий, которого я когда-то знал. Ты сломался. Неприятности сломами тебя. Ты чувствуешь себя неудачником и отыгрываешься за все беды на Ирине.
— С чего ты решил, что можешь приплетать к разговору мою жену? — поинтересовался
— Имею. Потому что пришел сюда по ее просьбе.
Несколько секунд Александр Борисович молчал, потом сказал:
— Вот как?
Плетнев вынул руки из карманов. Руки у него были мускулистые, костяшки на кулаках мозолистые.
— Ирина просила передать, что не хочет с тобой жить, — спокойно сказал он. — Она подаст документы на развод.
Зрачки Турецкого сузились.
— А ты-то какого черта суешься в наши дела? — сухо спросил он.
Плетнев дернул уголком губ.
— Полегче. Я уже сказал, что пришел сюда по поручению Ирины.
Турецкий сжал кулаки и двинулся на Плетнева.
— Еще раз произнесешь ее имя, и я сверну тебе шею, — предупредил он.
Плетнев окинул Турецкого оценивающим взглядом профессионального бойца и отрицательно качнул головой:
— Это вряд ли. Ты не в той форме.
— Да мне и форма не нужна, чтобы выбить из тебя дух.
— Это вряд ли, — повторил Плетнев. Он сверкнул на Турецкого угрюмыми глазами и добавил. — На войне мне приходилось убивать людей. Пару раз я делал это голыми руками. Не искушай судьбу, Александр Борисович.
Мужчины стояли друг против друга и с напряженным вниманием вглядывались друг другу в лица.
— Александр Борисович, — снова заговорил Плетнев. — Я не хочу с тобой драться. Я слишком сильно тебя уважаю. Но ты должен меня понять. Я…
— Ты закроешь рот или хочешь, чтобы это сделал я? — осведомился Турецкий, тяжело дыша.
— Вот это ты зря сказал, — прорычал Плетнев.
Мужчины сжали кулаки и двинулись друг на друга.
Схватка была недолгой. Через минуту оба бойца сидели на полу. Турецкий держался правой рукой за левое плечо. Левая рука висела у него как плеть. На губе запекся комочек крови. Волосы на голове тоже были окровавлены.
Плетнев сидел в другом углу прихожей. Сидел, мрачно поглядывая на Турецкого и потирая пальцами ушибленную челюсть.
— Неплохой удар, — проговорил он.
Александр Борисович ничего не ответил. Тогда Плетнев снова заговорил:
— Сейчас я поднимусь на ноги и выйду из квартиры. Не советую тебе мне мешать.
— Ты никуда отсюда не уйдешь, — с ледяным спокойствием в голосе сообщил Плетневу Александр Борисович. — Пока я тебе не разрешу.
— У тебя не действует левая рука. Если ты не образумишься, не будет действовать и правая.
— Ничего.
— Насчет головы я бы на твоем месте молчал, — ухмыльнулся Плетнев, посмотрел на окровавленные волосы Турецкого, затем перевел взгляд на окровавленный дверной косяк.
— Еще слово, и я доломаю тебе челюсть, — сказал Турецкий. — Месяц будешь есть через соломинку.
Плетнев усмехнулся и покачал головой.
— Это смешно. Два взрослых мужика, а ведем себя, как уличная шпана. Неужели тебе нужен второй раунд?
Турецкий молчал, сверля противника холодным, гневным взглядом.
— Ну, хорошо, — сказал Плетнев. — Видимо, нужно объясниться. Я и Ирина…
— Ты с ней спал? — сухо спросил Александр Борисович.
Плетнев осекся. Изумленно уставился на Турецкого.
— Что?
— Оглох? Я спрашиваю: ты с ней спал?
Брови Плетнева сошлись на переносице.
— Не думаю, что этот вопрос…
— Мне плевать, что ты думаешь, — брезгливо осадил его Александр Борисович. — Отвечай: ты с ней спал или нет?
Плетнев молча поднялся на ноги. Турецкий последовал его примеру. И снова противники стояли друг против друга, тяжело дыша и до хруста сжимая кулаки. Второй раунд был бы неминуем, но тут Плетнев сделал шаг назад и опустил руки.
— Нет, — сказал он. — Никаких больше драк. Я обещал Ир… твоей жене, что не буду тебя провоцировать. Если ты думаешь, что она ушла ко мне, ты ошибаешься. Она у своей подруги.
— У какой? — угрюмо спросил Турецкий.
— Она не хочет, чтоб ты знал. Поэтому за ее вещами пришел я. А что касается твоего вопроса… Мы с Ириной Генриховной просто друзья. Хорошие друзья. И я никогда и ничем не позволю себе…
— Ну, ладно, ладно, — устало сказал Александр Борисович. — Я услышал то, что хотел. Можешь не распространяться. Подожди здесь, я принесу чемодан с вещами. Можешь, кстати, пройти на кухню и сделать себе кофе.
Плетнев неуверенно переминался с ноги на ногу. Турецкий усмехнулся:
— Не бойся, бить больше не буду.
Лицо Плетнева слега покраснело.
— Кто кого бил — это спорный вопрос, — сдержанно заметил он. — Тебе бы не мешало привести лицо в порядок. И еще твоя рука… Боюсь, не было бы перелома.
Александр Борисович приподнял ушибленную руку, подвигал пальцами и поморщился.
— Перелома нет, — сказал он. — Сустав вроде тоже цел. — Он посмотрел исподлобья на Плетнева. — Что это за хитрый прием?
— Из арсенала кубинского спецназа, — ответил Плетнев. — У нас в роте был инструктор кубинец. Он знал много подобных фокусов. Кое-что показал. У него была присказка: бить надо первым и побеждать одним ударом.
Александр Борисович криво усмехнулся.
— Ты плохо выполнил его завет, — сказал он.