Дот
Шрифт:
В этот момент из рощи выехал бронетранспортер — и сразу ударил из крупнокалиберного. Видать, их пулеметчик еще толком не проснулся, а может — был не ахти какой специалист, но пули застучали по земле с большим разбросом. Сейчас проснется — и разнесет мотоцикл вдребезги. И того, кто в коляске, и того, кто за нею прячется.
А следом — один за другим — выкатили три мотоцикла с пулеметами в колясках. Неторопливые, обстоятельные. Выкатили — и расползлись веером, чтобы не создавать кучную цель.
— Отступаем…
Это Тимофей. Он уже здесь же, за мотоциклом, рядом с Ромкой. Приполз. Ромка чуть было не спросил: «Отчего ты не попытался поднять эту публику?», — но увидал его незнакомое,
Чтобы спастись — времени не осталось совсем; выручило только то, что немцы, имея огромное превосходство (и остерегаясь Геркиного пулемета), решили расстрелять русских с мало-мальски безопасной дистанции. «Ты — в коляску, — распорядился Ромка. Тимофей кивнул. — Ты, — Ромка легонько похлопал Залогина по спине, — поедешь на заднем сиденье. Сунул ему свой автомат. — Быстренько пересядьте…» Затем выскочил из-за мотоцикла, подхватил тело узбека — и сунул его в коляску, под руки Тимофея.
— Постарайся удержать…
— Так я же стрелять не смогу!
— А тебе и не придется.
Мотоцикл не рванул — он прыгнул вперед, круто развернулся — и полетел наискосок через выгон. Полетел по прямой: четыре человека на одном мотоцикле — не шутка; инерция — будь здоров; начнешь вертеть рулем — сходу опрокинешься.
Ромка гнал мотоцикл, во-первых, подальше от пулеметов, во-вторых — к орешнику, который начинался сразу за грунтовкой, в-третьих — с таким расчетом, что пулеметчики поостерегутся бить по нему напропалую, потому что как раз сейчас по грунтовке пылили бензовозы с заправкой для завтрашних и послезавтрашних немецких самолетов. Бензовозы по нашенским ухабам едва ползли, притом с большими интервалами, чтобы не глотать пыль впереди идущей машины. Ромка выбрал бензовоз, который, по его прикидке, был на одной линии с ним и с пулеметчиками — и гнал прямо на него. Видать, рассчитал точно, потому что стрельба почти прекратилась. Немцы бросились в погоню. Левый и правый мотоциклы — охватывая с флангов, средний мотоцикл и бронетранспортер — следом. Грамотные ребята, но соображают медленно и местности не знают, подумал Ромка, уверенный, что теперь уж наверняка уйдет от погони. От этой уверенности его настроение круто изменилось. Игрок, он опять был самим собой, опять в своей стихии. Вот если б сейчас он был один!.. нет, не один, а вот с этим парнишкой, который так классно расписывается пулеметом, — вот тогда бы они этим гадам показали!..
Впрочем, он тут же забыл об этой фантазии, потому что до бензовоза было совсем ничего, нужно было смотреть, с какой стороны его лучше объехать, ага, спереди, тем более, что и водила это понял, резко затормозил и энергично замахал руками, показывая, что в них ничего нет и что он не собирается вмешиваться в события.
— Бей! — крикнул Ромка через плечо.
— Но ты же видишь…
Залогин к этому не был готов. Стрелять в человека, в руках у которого нет оружия… Пусть даже он враг… но ведь он показывает, что его можно не опасаться…
— Бей, слюнтяй! — заорал Ромка. — Может, он в спину хорошо стреляет…
Они как раз объезжали бензовоз, облако пыли догнало и накрыло и бензовоз, и мотоцикл. Глаза запорошило, да и стрелять, сидя вплотную к Ромке, было не с руки. Залогин вскинул руки с автоматом над головой — и вбил немца в спинку сиденья. Выстрелы не успел посчитать, потому что отдачей автомат занесло, он обрел автономность и едва не упорхнул из рук. Залогин вцепился в него, даже привстал, — а в следующее мгновение горячая волна ударила в спину, швырнула их в кусты. Удар оторвал задник мотоцикла от земли, задрал мотоцикл почти на попа — но опрокинуть не смог. В таком положении они пролетели через первый куст, уже опускаясь —
Ромка выключил двигатель.
Тишина.
Ну, не совсем тишина: гудит пламя пылающего бензовоза, слышен треск движков приближающейся погони, — и все же — тишина…
Ветерок гнал чадный дым прямо на них, космы с хлопьями копоти плыли между кустами. Бензовоз был рядом, метрах в двадцати, не дальше, но за кустами его не было видно. Только клубы дыма и пламя над кустами. Значит, с дороги их тоже не разглядишь.
— Как ты умудрился поджечь его из этой пукалки? — спросил Ромка.
— Это не я. Это крупнокалиберный, — ответил Залогин. — Должно быть, увидал, что я вскинул автомат, и ударил не раздумывая. Но ты же видел, как он стреляет.
— Теперь у тебя восемь, — сказал Ромка.
— Это не совсем то…
— То! то!.. Теперь каждый из них — то…
Они услышали, как подъехали и остановились чуть в стороне от горящего бензовоза бронетранспортер и мотоциклы. Немцы о чем-то негромко поговорили; голоса слышны, но ни одного слова разобрать не удалось. Затем с бронетранспортера обстреляли кусты. Очередь была не убедительная, редкий веер, выстрелов десять, не больше. Для острастки. Или в надежде, что беглецы дрогнут, сорвутся с места, и тогда по звуку можно будет определить — где они и куда движутся.
Тимофей показал знаками: вытащим мотоцикл из куста — и покатим руками.
Вытащить было непросто, но смогли. Кусты росли густо, мотоцикл приходилось протискивать. Вертикальные ветки старались не задевать: по колебанию их верхушек немцы сразу определили бы, где беглецы. Из четырех пулеметов, да почти в упор, пусть и вслепую… Такую картинку лучше не представлять.
На счастье, им вдруг открылась рытвина. Неглубокая и сырая, след ежегодного весеннего ручья. Возможно, в дождливое лето ручей функционировал весь сезон, но сейчас ручья не было, и только сырость выдавала, что он терпеливо живет где-то в почве, а может — и еще глубже. Рытвина тянулась параллельно дороге. Да куда б она ни тянулась — для безопасного отступления сгодился бы любой вариант, только вот незадача: ил на дне был вязким, а пограничники уже успели притомиться.
Залегли.
— Хорошо бы этого парня здесь оставить… — Тимофей кивнул на узбека. — Жаль только — нет лопаты…
— Нет! — отрубил Ромка.
Резко и категорично. С Тимофеем можно и иначе, но уж как получилось. Ромка уже знал, что не забудет этого маленького восточного человека до последней минуты своей жизни, и хотел, чтобы это была только память, просто добрая память, без сожаления, что не похоронил по-людски. Обуза? Конечно. Уменьшает их мобильность по меньшей мере вдвое? Ну и что!.. Ромка готов был упрямо защищать свою позицию, но никто не стал спорить. Тимофей только взглянул внимательно — и кивнул.
Немцы опять загалдели, затем все три мотоцикла заурчали и неспешно покатили прочь. Бронетранспортер остался.
Ромка послушал удаляющийся звук моторов — и повернулся к Тимофею.
— На Дурью балку держат. Хотят отрезать нас от нее. Наверняка имеют карту.
Тот взвод, который наступал от рощи, — вот кого они ждали, с запозданием понял Тимофей. Нельзя было надеяться, что они потопчутся, постреляют с дороги — и уйдут. Они знают, что мы где-то рядом, спешить им некуда; к тому же они озлобились — и есть за что. Взвод ударит из автоматов, прочешет орешник. Сопротивляться бесполезно: на первые же ответные выстрелы забросают гранатами.