Дот
Шрифт:
— Остаешься на хозяйстве один.
— Це я пойняв. Рахуваты вмiю.
— Зарядишь бронебойным…
— Та вже зарядженый.
Это не сказано — выжато из себя после заминки. С досадой на себя, что вот как неловко получилось: раненый командир думает, командует, тратит силы, — а оно вроде бы и вовсе ни к чему…
— Не перебивай!
— Виноватый, товарышу командыр.
— Тебе вряд ли придется стрелять — танкам здесь нет ходу…
— Соображаю…
— …но мало ли что. А может и так случиться, что стрелять придется дважды…
Сказал — и только тогда заметил, что возле пушки лежит еще
— И гильзы убери, пока никто шею не свернул!
Ребята уже исчезли, оставив Тимофею две «цинки» с патронами. «Цинки» не стандартные, шире обычных; видеть такие Тимофею еще не доводилось. Интересно бы взглянуть на патроны…
Ну чем оправдаешь такое любопытство? Ведь сейчас каждая секунда в счет; доберешься до пулемета — там и увидишь, чем доведется стрелять. Так нет же! — ну как не почесать, где чешется?.. Тимофей нагнулся, отстегнул запор, поднял крышку. Так вот они какие — крупнокалиберные… Круто! После такой пули — куда бы она ни попала — не встанешь… Тимофей застегнул коробку, приподнял… ого! Перенес обе «цинки» к открытому люку, заглянул в полумрак железобетонной трубы… Нет, с двумя «цинками» до пулемета и за четверть часа не доберусь. С одной бы управиться…
Сказал Чапе:
— Я пока одну возьму…
— То розумно.
В трубе дышать было нечем. Правда, совсем близко (так Тимофею показалось) в своде трубы был пролом; вот под ним и продышусь, подумал Тимофей. Закон природы: рядом с минусом всегда есть плюс, — это опять Ван Ваныч. С чего это сегодня он не отходит от меня?..
Уклон провоцировал лечь. Лечь — и закрыть глаза. Оно понятно: ведь целый день шли. Если бы хотя б до утра удалось отлежаться — разве он сейчас был бы таким?
Под проломом Тимофей задержался. Клаустрофобией он не страдал, но согласитесь, что человеку даже с примитивной психикой куда приятней лежать не в теснине, как в гробу, а когда у тебя над головой реальный свет божий. Пролом был свежий. Видимо, во время обстрела рядом разорвался снаряд. Бетон лопнул и просыпался острыми осколками, но арматура выдержала, только прогнулась. Между прутьями можно было бы даже руку просунуть…
Отлежался? — вперед!..
Эх, надо было привязать «цинку» с патронами к ноге, тащить ее было бы куда сподручней, чем толкать перед собой. Силен я задним умом…
Может быть, здоровому человеку одолеть на четвереньках два-три десятка метров — невелик труд (Тимофей поднял голову, взглянул на плавающее вдали облачко света — не-ет, здесь подлиньше будет), но если в тебе крови мало — эти метры растягиваются, как резиновые.
Труба была вкопана неглубоко; сверху прибросали землицей для маскировки — от прямого попадания не спасет. Через каждый метр под ладонями ощущались поперечные валики мелко просеянной земли — насыпалась через стыки бетонных колец. Некоторые валики были высоки; продвигаться не мешали, но чтобы протолкнуть «цинку», приходилось напрячься. Должно быть, давно здесь никто не прибирал. Если еще и пулемет не смазан…
Очутившись под бронеколпаком, Тимофей первым делом взглянул: где немцы?
Они не спешили. Дошли до середины склона — и залегли. Отчего вверх не идут?.. Ладно, разберемся.
Тимофей
По срезу амбразуры (край был неровный, оплавленный — вырезали автогеном) Тимофей определил: броня — дюймовой толщины, причем не железная — сталь; уж в этом Тимофей разбирался. Даже прямое попадание сорокапятки, пожалуй, не страшно, а уж про пули да осколки и говорить нечего.
Наконец — пулемет.
Тимофей еще никогда не имел дело с ДШК, на заставе были только «дегтяри» и «максимы», но когда оружие работал один мастер — разобраться не трудно. Тимофей снял чехол, погладил пулемет по казеннику, по ребристому стволу: пусть привыкнет к руке; оружие любит, когда к нему открываешь сердце. Заглянул в затвор — чистота идеальная, смазка даже не подсохла. Закрепил на кронштейне слева «цинку», вставил металлическую ленту с патронами, передернул затвор, взялся за ручки; палец лег на гашетку… Солдаты — вот они, все на виду. Как в тире. Бей — не хочу. Правда, местами (прав был Медведев) высокая трава и кусты затрудняли обзор, но немцев не так уж и много, держать в уме каждого, кто находится в твоем секторе обстрела, не сложно. Главное — огнеметчика близко не подпустить…
Тимофей поискал огнеметчиков. Среди этих солдат их не было.
Надо бы ребят предупредить.
Телефон был на полу в специальной нише. Не мешал. Тимофей покрутил ручку — в трубке ничего. Вообще ничего. Даже специфического фона — гула внутрипроводного пространства (или это гул электронов? и провода гудят от их движения, как гудит далекое шоссе от движения машин?.. был бы рядом Ван Ваныч — он бы объяснил) — даже этого не было слышно. Пустота — и только.
Тимофей постучал по рычажку телефона.
Ничего.
Значит — провод перебит. В том месте, где пролом. Нельзя было закреплять его по своду трубы. Надо было сбоку, но так, чтоб не цеплялся…
Ладно, ребята сами разберутся, с кем имеют дело.
Жаль, что не обратил внимания, кто держит фронтальную зону (у Тимофея был левый сектор). Хорошо бы, чтоб там оказался Залогин. От Ромки-то чего угодно можно ждать, даже такое, что и специально не придумаешь. А Залогин — правильный парнишка, ничего не сделает наобум. Опять же: Ромка сперва сделает — и потом удивляется, а Залогин идет по жизни, как по минному полю. Вряд ли это воспитание — воспитанием такого не добьешься. Это природа. Такой человек. Или жизнь поработала. По нему не скажешь, а он, может, такую школу прошел…