Доверься сердцу
Шрифт:
– Время идет, а работа стоит. Продолжим?
– Что ж, – она нехотя подошла к мольберту. – Пожалуй, мне следовало завести другого натурщика. Более понятливого. Но я привыкла к твоему лицу, не считая уже других частей тела.
Петер рассмеялся.
– Ну, ты меня успокоила. А я думал, ты видишь во мне только выгодного клиента.
– Не смеши! Если бы я брала в любовники всех своих заказчиков, у меня не оставалось бы время для живописи.
Петер хотел еще что-то добавить, но голос его пресекся.
И только теперь Илона увидела,
Вдруг Петер бросился вперед и схватил ее. Его губы буквально впились в ее полуоткрытый рот, руки скользнули по талии и обвили тело мертвой хваткой.
Не ожидая нападения, она инстинктивно выгнула спину и уперлась локтями в его плечи. Но он одним резким движением сломил ее слабое сопротивление.
– Видишь, – шепнул он ей на ухо, – какая ты хрупкая. Ты нуждаешься в защите.
Эти слова заставили Илону задуматься.
В защите от кого? От окружающего мира? Но она достаточно крепко стоит на собственных ногах и не нуждается в покровительстве. Тогда… от самой себя? Что ж, пожалуй. Но, может быть, он имеет в виду совсем другое? И ей надо защищаться от него, Петера Адлера. Тогда это – наихудший вариант. Потому что она любит, безумно любит этого человека. Неужели он понял, что опасность кроется в нем самом: его глазах, его губах, его…
Впрочем, это ничего не меняет в том, что сейчас произойдет. Сейчас не время задумываться…
8
– Ты просто чертовски привлекателен! – бросила на ходу Илона, входя в свою черно-белую кухню в воскресенье утром.
Петер и вправду выглядел великолепно – в костюме цвета морской волны его серые глаза отливали нежной голубизной.
За эти два дня Илона почти смирилась с мыслью, что любит Петера, и перестала бороться сама с собой – ведь она продолжала таять каждый раз, когда он дотрагивался до нее. А вчера вечером так и не смогла насладиться им сполна.
Что ж, жизнь идет своим чередом, и, как бы ни сложились дальше их отношения, она будет с благодарностью вспоминать время, которое они провели вместе. У нее хватит сил, чтобы вернуться к прежней жизни, когда пролетят эти пять месяцев.
Естественно, она никогда не откроет ему сокровенной тайны своего сердца – это было бы глупо. Она прекрасно понимает, что произойдет сразу после того признания. Мужчины, подобные Петеру, принимают женскую любовь как должное. Она и глазом не успеет моргнуть, как он превратится совсем в другого человека – самоуверенного, властного, даже жестокого. Исчезнут ласковые взгляды, нежные прикосновения, маленькие услуги, которые влюбленные мужчины оказывают своим избранницам. И что самое ужасное – она, Илона, превратится в его постельную принадлежность, некий инструмент для удовлетворения похоти, который всегда под рукой… Нет, она не допустит этого, не позволит ему поглотить себя.
Чмокнув Петера в чисто выбритую щеку, Илона поставила
– Ты уже одет! – удивилась она. – Но ведь крестины назначены на одиннадцать.
– Уже десять, – заметил он.
– Правда? Но церковь всего в десяти минутах отсюда. И я уже приняла душ и сделала макияж. Через сорок минут я буду одета, и без четверти одиннадцать мы сможем выехать.
– А может, нам лучше отправиться чуть раньше, дорогая?
– Хорошо, я постараюсь управиться быстрее.
Петер страдальчески закрыл глаза.
– Хорошо, что мы летим не на самолете, – пробормотал он.
– Хватит ворчать, торопыга, – поддразнила Илона, наливая себе кофе, уже третью чашку с тех пор, как встала с постели. – Психиатры утверждают, что все ненормальные куда-то торопятся.
– По-твоему, я сумасшедший?
– Похоже, у нас обоих крыша поехала, – протянула она, томно потягиваясь.
Да, прошедшую ночь иначе и не назовешь, как безумной.
Илона и представить себе не могла, что она такая… выносливая. И только утром, открыв глаза, почувствовала цену этой выносливости. Каждая мышца, каждая клеточка измученного тела болели и ныли. Примерно так же она чувствовала себя, когда впервые слезла с седла лошади. Тогда ей только что исполнилось восемнадцать, и это была ее первая поездка верхом.
Кто мог подумать, что спустя почти десять лет она снова станет страстной поклонницей верховой езды? Эти ночные скачки не менее изнурительны, хотя и доставляют неизмеримо больше удовольствия.
Картина их последнего утреннего соития вновь встала перед ее глазами: Петер лежит под ней, черты его мужественного лица искажены страстью, а она взлетает над ним, как Валькирия.
Ее рука дрогнула, чашка наклонилась. Небольшое коричневое пятнышко поползло по скатерти. Илона не стала его вытирать, – все равно придется стирать.
Что ж, в этой жизни часто случается то, чего нельзя исправить. Она, Илона, встретила мужчину, которого ждала всю жизнь, и его любовь стала для нее необходимостью. Чем-то вроде сильного наркотика. Но Петер уедет, и ей придется тщательно «выстирать» свою жизнь.
– Интересно, почему Амелия пригласила в крестные именно меня? – почти весело спросила она, ставя пустую чашку на стол. – Ведь я совсем не религиозна. Конечно, мама меня окрестила, но с тех пор, каюсь, я в церковь не заглядывала.
– Это вполне объяснимо, – без тени улыбки возразил Петер. – Во-первых, ты ее лучшая подруга. А во-вторых… очень добрый, великодушный человек. Священники называют таких людей угодными Богу.
Илона удивленно вскинула брови.
– Ты шутишь, надеюсь.
– Нисколько. – Он был серьезен как никогда. – А кого они выбрали крестным отцом?
– Какого-то приятеля Франца. Они знают друг друга со школьной скамьи.
– Я думал, он пригласит тестя.
– Наверное, он решил, что Артур немного староват. К тому же он приходится Аннете дедушкой.