Доверься судьбе
Шрифт:
Ласковые слова сломали крепкую скорлупу неверия, в которую она спряталась от своего горя. Все вокруг казалось нереальным. Только ее могучий и надежный старший брат придавал реальность страшной правде, которую ей еще только предстояло осознать.
Это он, Закари Ли, нашел ее много лет назад на родео в Калгари, потерянную в толпе, одинокую, напуганную и ревущую в три ручья: она не могла найти своего папу. И теперь снова Сьюзен прислонилась к брату, будто к твердой скале. На него всегда можно было полностью положиться.
— Я недостаточно
— Ты любила его по-настоящему, — уверил ее брат.
— Нет. Ты не понимаешь. Я хотела ребенка. Мы бы не отправились в эту поездку, если бы…
— Перестань, Сьюзен. Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты не виновата в случившемся. Никто не виноват. Не мучь себя сомнениями.
Закари Ли долго говорил с ней. Но легче Сьюзен не стало. Да, конечно, никто не мог предвидеть трагических последствий, но все равно где-то в самой глубине души Сьюзен была уверена: не встреть она тогда Лейта Кэрью, Брендан остался бы жив.
Семья Джеймс в полном составе собралась вокруг Сьюзен. После похорон они не разъехались, а оставались с ней еще долгие недели и месяцы.
Ничто не помогало.
Сестра Ребель с мужем, лордом Дэвенпортом, прилетели из Англии, чтобы попытаться ее утешить. Тринадцать братьев и сестер разных национальностей и разного происхождения окружили ее аурой, излучающей любовь и заряжающей Сьюзен новой силой. Люди, усыновившие их и сплотившие в одну замечательную семью, все время были рядом, в любую минуту готовые прийти на помощь.
Но в душе Сьюзен поселилась ледяная пустота, которую не могла заполнить даже их горячая любовь. Она была благодарна им за заботу, на которую могла рассчитывать всегда, что бы ни случилось, но их любовь не могла заменить ей ту, которую она потеряла.
Воспоминания о Лейте Кэрью потеряли всякий смысл. Почему, ну почему понадобилось пережить такое несчастье, чтобы понять, как сильно она любила того, за кого вышла замуж? Брендан был реальным человеком, Лейт Кэрью — пустой мечтой о том, что, возможно, могло бы произойти в другое время, в другом месте.
Ее сестра Тиффани с мужем Джоэлом пригласили Сьюзен погостить в их прелестном домике на острове Леже.
— Какое-то время за тобой надо присмотреть, — настаивала Тиффани, твердо веря, что ее веселости и оптимизма хватит на то, чтобы вытащить Сьюзен из ее интеллектуального и эмоционального отшельничества.
Сьюзен не хотелось ехать, но она побоялась обидеть сестру отказом. Закари Ли тоже уговаривал ее принять приглашение, тем более что остров Леже находился совсем недалеко от Брисбена, а значит, и от Серферз-Пэрэдайз, где жил он сам.
Том обещал позаботиться о ней, когда она вернется домой, в Алис-Спрингс. Мол, ни о чем не думай. Что ни понадобится, все сделаем.
Сьюзен машинально принимала помощь родных, по-прежнему пребывая в оцепенении. Она едва замечала смену дней, ночей, недель. Тиффани старалась втянуть ее в интересные и полезные дела. Сьюзен участвовала в них.
Ее мучило чувство вины: она все-таки позволила Лейту Кэрью вмешаться в их жизнь, это из-за него она захотела немедленно завести ребенка. И какая разница, что между ними ничего не произошло! Сколько Сьюзен ни твердила себе, что она и так давно уже хотела ребенка, она знала: не войди в ее жизнь Лейт Кэрью, она бы не стала так торопиться…
Не кто иной, как Том, в конце концов вытащил Сьюзен из ее мрачной апатии. В один прекрасный день он появился у Тиффани и попросил Сьюзен поехать с ним.
— Куда? — спросила она без всякого интереса.
— В мои родные места. Поверь, они исцелят тебя, Сьюзен.
Как ни тягостно было для Сьюзен предпринимать какие-либо целенаправленные усилия, она не могла оскорбить Тома, отказавшись принять его предложение. Сьюзен понимала, что приглашение приобщиться к наследству его древнего племени являлось редчайшим знаком особого расположения.
Они улетели в Алис-Спрингс, а оттуда отправились в такое путешествие, в каком Сьюзен не доводилось быть ни разу в жизни. Находясь рядом с Томом, Сьюзен училась смотреть на пустыню его глазами. Понемногу она стала видеть, что пустыня, кажущаяся абсолютно безжизненной большинству людей, на самом деле живет и дышит, подчиняясь своим, особым законам.
Как-то вечером они молча сидели у костра. Внезапно Том поднял голову и принялся озираться, будто искал что-то, хотя сама Сьюзен ничего не слышала и не видела. Но ее брат был особенным человеком. Он умел улавливать то, чего никто, кроме него, — ни люди с черной, ни люди с белой кожей, — не мог почувствовать и расслышать. Он напоминал антенну, настроенную на вибрации Вселенной. Сьюзен терпеливо ждала, глядя, как он прислушивается, и не шевелилась, чтобы не помешать ему.
Чуть слышный вой собак динго донесся издалека, и снова ночь замолчала. Сьюзен не было страшно. Костер удерживал диких обитателей пустыни на почтительном расстоянии.
— Что-то не так, — пробормотал Том.
— Что именно?
— Ты не чувствуешь?
— Нет.
Но она знала: Том не мог ошибиться. В каждом его движении, в каждом слове читалось его глубочайшее родство с этой безбрежной пустынной землей. Даже по тому, как он ходил, было видно: каждый раз, ставя ногу на землю, он словно чует нечто такое, чего ни один белый человек не расслышит никогда. Он принадлежал к расе, которая сорок тысяч лет вбирала эту землю в свои умы и сердца. Местные жители сами являлись частью этой земли, ни один чужак не мог приобщиться к такому единству. Так, во всяком случае, говорил Том. Первобытные традиции, запечатленные в мифах австралийских аборигенов, были для него самой жизнью.