Дойти до Шхема
Шрифт:
— Я надеюсь, ты понял мою мысль, — сказал он.
Бродецки встал.
— После вчерашнего я что-то плохо соображаю, — пожаловался он.
— Я думал, тебе уже все понятно… Ну хорошо. Вот тебе аналогия. Если ты бьешь кулаком по мягкому дивану, он прогибается, в нем остается след, верно? А если — по твердой стене? Ты лишь сбиваешь пальцы. Ты меняешься, стена — нет. Теперь ты понял меня?
Донат понял.
Возможно, раввин прав. Даже лишь задумывая зло этой земле, навлекаешь на себя удар. Теория не показывает подобного развития, но раз уж это произошло, значит, нужно подправить теорию, и это сделают люди поумнее Доната. Но если рави сказал лишь правду, но не истину? Если Ронинсон в том, альтернативном, мире своего решения отправился, скажем, в Шхем, чтобы заложить у его ворот… что? Неважно — он отправился в независимое государство Палестина, нелегально (а как иначе?) пересек границу, и был заколот — не террористом, а палестинцем, который охраняет от посягательств свой дом и свою землю. Свою. Пусть с его точки зрения, но — свою. У каждого своя правда. А истина одна. Творец знает ее. Но и я, — подумал Донат, — имею право ее знать.
На следующее утро после похорон Ронинсона сотрудник Института Штейнберга Донат Бродецки нелегально пересек израильско-палестинскую границу в районе Калькилии. Нарушение контрольно-следовой полосы было немедленно зафиксировано, началось прочесывание, но палестинские полицейские обнаружили нарушителя лишь через двенадцать часов. Так и осталось неизвестным — где провел Бродецки половину суток. Тело нашли на склоне оврага неподалеку от Шхема. Оно еще не успело остыть. Сутки ушли на препирательства — палестинцы не желали выдавать труп израильским пограничникам. По одной из версий, на которой настаивал депутат Кнессета Амнон Гурвич, Бродецки был убит палестинцами, хотя на теле и отсутствовали явные признаки насилия. Комиссия по расследованию инцидента эту версию отвергла, но и не сумела в результате предложить удовлетворившего всех объяснения.
Выступление рави Бен Лулу по третьей программе телевидения было с пониманием
Впрочем, что могли изменить все эти споры в судьбе Ронинсона и Бродецки, которую выбрал они сами?
Еще год назад я не смог бы опубликовать этот рассказ в «Истории Израиля», поскольку ни одна из версий не имела достоверного научного обоснования. Неделю назад в «Трудах Штейнберговского общества» была опубликована заметка доктора Баруха Карива. Конечно, это тоже не окончательное решение. Не истина, как говорил рави Бен Лулу, а всего лишь правда. Но, по крайней мере, автор использовал альтернативную математику пространств, что заставляет лично меня отнестись к его выводу с уважением.
Каждый человек — бесконечно сложное существо, потому что живет одновременно в бесконечном множестве им же созданных миров. Но все варианты судьбы неизбежно сливаются в одну точку в момент смерти. Никто не может прожить в одном мире тридцать лет, а в другом — сто. Михаэль Ронинсон был убит в своем «альтернативном» пространстве, но не мог продолжать жить и здесь. Надо полагать, что Бродецки догадался об этом, решил проверить (он ведь считал себя ответственным за трагедию) и доказал своей смертью, что идея была правильной.
И не этим ли объясняются всем известные, но до последнего времени не имевшие объяснения, совершенно неожиданные смерти здоровых людей? Неожиданная гибель человека в огне? Раны на теле, возникающие без видимых причин? Да много чего еще!
Это — правда ученого. Но если хотите знать мое мнение, то я почти уверен, что в записке Ронинсона не было никаких указаний на то, что именно он намерен был совершить. Да, дойти до Шхема и… Все. Он был убежден, что Земля не позволит ему выжить. Это была его правда.
А вопрос остался. Земля Израиля — одна ли во всех мирах?