Доза
Шрифт:
Я, например, полагаю, что проблемы сексуального характера — это не женская участь. Вы хоть раз пробовали сказать мужчине, что у вас не было оргазма и обговорить с ним почему? Наверное, нет. А я пробовала. У них начинается истерика. Они считают, что их член — это отдельный организм, что когда член кончает, они ничего сделать не могут, а отсутствие у тебя оргазма — это исключительно твоя вина.
Сколько я знала мужчин! Они все были разными. Хорошо и плохо пахли, при деньгах и на мели, наркоманы и трезвенники, спивающиеся и бросающие пить. Но почти всех объединяло одно — проблемы в сексе. У них либо не встаёт, либо постоянно падает, либо у них рвутся уздечки, либо они не кончают по полтора часа, либо кончают сразу, как только входят в тебя.
И я знаю, что нет фригидных женщин, нет ни одной женщины, которая самостоятельно не получила бы, ну, хоть один оргазм.
Эволюция
Сегодня я пришла к такому выводу — эволюция движется в обратном направлении. То есть люди скоро станут обезьянами, а животные, которых мы так старательно пытаемся истребить, дойдут в процессе развития до динозавров.
Сегодня полнолуние, и луна такая яркая! Поэтому огромные мохнатые комары в чёрных шкурках меня не донимают.
Делаешь минет своему любимому, и разные мысли посещают тебя. Во-первых, всякие пошленькие частушки, во-вторых, размышления о политической ситуации в стране; ты пытаешься отвлечься, потому что знаешь, что сегодня тебе ничего не перепадёт — у тебя месячные. А он начинает надрывно стонать. Это тебя, естественно, заводит. Твои мысли: если он начнёт двигать тазом и положит свою маленькую сильную руку тебе на голову, чётко надавливая на неё, ты кончишь. Но как чаще всего бывает у мужчин — он кончает, а ты остаёшься лишь объектом.
Это, конечно, не главное. Главное — то, что «ищущие» девушки любят очень сильно, они дорожат чувствами и берегут доверие. Никакой нелепой эрекции.
Ты сидишь в ванной, потому что тебя сегодня никто никуда не позвал (не пригласил). В ванной «домашней» девочке делать нечего. Она бреет наголо лобок, рассматривает внимательно свой клитор, проводит аккуратно по нему пальчиком. Волна предстоящего экстаза слегка омывает всё её существо. Девочка берёт душевой распылитель и направляет струю воды на свои половые органы, которые кажутся ей очень красивыми и возбуждающими. Пальцами она зажимает струи, вытекающие сбоку, чтобы сосредоточить основной поток воды в центре, из которого он более тяжёлыми каплями попадёт на её клитор. Пальцем другой руки она стимулирует влагалище. Ей не хочется останавливаться. Долгожданный оргазм. И опять куча мыслей. Ты понимаешь всю ничтожность своего «я». Никто не хочет тебя взять и, грубо говоря, оттрахать. Оттрахать жёстко, по-настоящему!
Только что у тебя во рту был нормальный такой член, а теперь ты тупо дрочишь в ванной. Как низко!
Прекрасное одиночество. В нём можно намочить ноги, можно искупаться, можно тонуть. И практически каждый вечер, когда я невольно начинаю ждать возвращения своих светлых мыслей, наступает ночь. Я сижу на балконе, курю дурь, смотрю на деревья. Господи, как же они красивы! Какого чёрта они так красивы! Эти тихие летние ночи — они так одиноки! Листик на дереве не шелохнётся! Мне хочется орать, чтобы разорвать эту гробовую тишину, нарушить это спокойствие.
Но эти ночи ещё и хитрые. Вы думаете, они только летом появляются? А я видела такую ночь зимой, в декабре. В городе, где тоже есть море. Было 4 часа утра, я не спала. Со мной рядом был человек, которого, как мне казалось, я любила. Я подошла к раскрытому окну. Третий этаж — это совсем невысоко. На меня повеяло предрассветной прохладой. Ветерок холодный, а улицы ещё не покинула осень. И опять эти зачаровывающие листья, опять это спокойствие и лёгкий морозный полурассвет. Я подкурила сигарету и подумала, что я рада, что живу так, как живу сейчас. Это было счастьем. Вот как умеют обманывать эти ночи.
Шалу
«На улице шёл проливной дождь. Я помню выражение лица Кирилла, когда он говорил, что торопится: полное равнодушие. Он сливался с этим дождём, он был похож на него. Словно его брат — близнец. Какая жестокость, какая беспощадность. Он раскрыл свой чёрный зонт и пошёл. Я стояла на пороге, в моей голове была лишь одна, ничтожная по своим размерам мысль: как же я хочу броситься за ним в этот дождь, без зонта, в комнатных тапочках, в тонюсеньком халате. Мне плевать. Я готова была броситься за ним в этот проклятый дождь только для того, чтобы хоть на секунду коснуться его руки.
Мелькали огни проезжающих машин. Я вспомнила один из наших с ним вечеров. Мы тогда нюхали амфетамин. Кирилл всегда знал, что мне нужно, точнее сказать, что необходимо
Но самый смак боли не в том, о чём я говорю сейчас. Боль имеет несколько свойств. Одно из них — это недостаток её в повседневной жизни. Ты многое терпишь, закрываешь на что-то глаза, игнорируешь. Боль не в том, что я делила Кирилла с этой девкой, и, скорее всего, с другими, о которых я никогда не узнаю; и даже не в том, что я понимаю — у него есть та единственная (как принято говорить). Боль в том, что я не могу представить, с кем из нас всех, этих женщин, которые сходили по нему с ума, с кем из нас он был наиболее откровенен, кого из нас он нежнее целовал. Кого он гладил по волосам? Какая одежда на нём была в эти моменты? Стонал ли он, когда кончал с ними, с ними всеми? Или он вёл себя с нами всеми одинаково? Вот, где прячется настоящая боль».
Лия: Шалу
Все называли её Шалу. В наркоманских движениях, которые я пока помню, она была всегда. Знаю, что Ренат частенько брал Шалу с собой на разборки с чёрными, которые, по неизвестным никому причинам, очень уважительно к ней относились.
Мне она почему-то напоминала львицу. Роскошные волосы, белая кожа, длинные ногти на тонких, но сильных руках. Шалу всегда была опрятно одета. С ней было приятно поговорить. Иногда она казалась мне глупой, но только из-за её серьёзного отношения к любому делу. Уж если что-то попало ей в голову, то оно из неё не выйдет, пока проблема не решится, точнее она её не решит. С другой стороны, я понимаю, что люди её не знали. Она была так непроста. Но порой Шалу не хватало какой-то движущей силы, какого-то толчка. Ей всегда хотелось делать всё наоборот, так, как не сможет никто другой, но выходило всё иначе, она становилась похожей на всех.
И часто мне казалось, что она даже может умереть от тяжести своих переживаний. Она никак не могла найти свой путь.
Тяжело быть настолько заблудившейся. Я уверена, что ей просто слишком хотелось жить. Жить счастливо и по-настоящему. И у неё это получалось, пусть не всегда так, как желала душа. На это иногда уходит слишком много сил, вы и без меня это знаете. И когда внутренний потенциал сам себя исчерпывал, она обращалась к наркотикам.
Мы провели в угаре немало ночей. И в такие моменты друг друга даже слишком понимали. Я бы сказала, что каждый человек, покуривающий время от времени травку или гашиш, употребляющий яркие таблетки и порошочек, знает, чего он ждёт от этого. Так, в нашем случае, мы делали это с восстановительной целью. Ты переживаешь какой-либо момент в жизни, но не всегда получается прочувствовать своё состояние в это время. Ты постепенно становишься эмоционально опустошённым. И чтобы такая дрянь не происходила, нужно вернуться в те моменты заново, осмыслить их и пережить. Вот мы с Шалу были такими. Мы восстанавливали своё духовное состояние, переносили его на новый уровень, так сказать. И я с уверенностью говорю, что мало людей вокруг, которые готовы построить разговор в такой глупой манере: я говорю — ты говоришь. Никакого обсуждения проблемы. Только обмен информацией. Только переживания. Слёзы. И ничего больше, судей среди нас нет, это наивысшее понимание. И как нас это сблизило.
Да, это было здорово. Когда мы сидели на моём балконе, разговаривали до утра, периодически замолкая, чтобы вглядеться в ночь. А потом ложились спать с взаимной мыслью, что на сегодня нам уже не о чем поговорить. Как здорово. Как здоровоповторять это слово без конца, ведь оно так кстати здесь.
В последнее время мы редко виделись, я была занята какой-то ерундой. Я заходила к ней на работу, чтобы предварительно попрощаться. И то, что услышала, поразило меня. Она сказала мне «Спасибо». Спасибо за то, что никто никогда не смотрел на неё так, как смотрела я.