Дожить до утра
Шрифт:
— Прекрати! Я не хочу! — Она почти грубо сбросила его руки со своих плеч.
— В чем дело? — Он насупился, на удивление сделавшись похожим на брата. — Чем я нехорош для тебя?
— Я не хочу! — упрямо повторила Ксения и пошла по направлению к своей комнате.
— Не будь Снежной королевой, Ксюш! — попросил он. — Прошу тебя… по-хорошему…
— А как по-плохому? — Она резко обернулась и зло посмотрела на него. — А как ты можешь попросить по-плохому?
Дурацкая привычка бросать всем и вся вызов на этот раз сыграла с ней плохую шутку. Виктор просто обезумел.
А наутро Ксюша ушла. Оставила почти все. Побросала в сумку лишь те вещи, которые были присланы ей из ателье сердобольными закройщицами в период ее выздоровления. Ни записки, ни объяснения, ничего того, на что, возможно, рассчитывал Виктор, она не оставила. Просто ушла и все, навсегда вычеркнув его из своей жизни.
Впоследствии, в пору ее бездомных скитаний, он находил ее. Надеялся образумить. Уговаривал, умолял, пытался даже припугнуть, но она была нема и слепа к его просьбам и угрозам. Единственное, чем она не смогла в конечном итоге поступиться, были ее девчонки…
Глава 17
— Что думаешь делать? — Ксюша отогнала прочь невеселые воспоминания и вновь уставилась на Макса тяжелым взглядом.
Он фыркнул, попытался было ответить ей грубостью, но неожиданно смешался и, что совсем уж ее озадачило, обхватил голову руками и глухо застонал. Попробуй угадай, что это означает? То ли ему ее общество обрыдло до слез. То ли дело тут совсем не в ней…
— Понимаю тебя, конечно, — начала она осторожно, с плохо скрытой издевкой. — Подлецом быть трудновато.
— Замолчи, — сдавленно попросил он. — Ты ничего не знаешь.
— А что я должна знать? — Ксюша театрально изогнулась в кресле, извлекла из сумочки пачку сигарет и закурила. — Что ты, имея жену-красавицу, изменяешь ей напропалую с молоденькими вертихвостками?
— Вот дает, а! — Он поднял на нее глаза и против воли хохотнул: — Ты чего, с ума сошла?
— Я помню тебя с той красоткой. Помню, невзирая на ранение… — Она выпустила дым в потолок и минут пять предавалась воспоминаниям. — Ты не видел меня, да и не мог видеть.
— А вот подглядывать грешно! — укорил ее Макс, но как-то уж слишком весело, совершенно не раскаиваясь, что опять же не могло ее не озадачить. — И что ты там разглядела?
— Что ты предавался мирским утехам с какой-то рыженькой потаскушкой. Я во-он там стояла. — Она повернулась к окну и несколько раз постучала согнутым пальцем по стеклу. — Представляешь, как велико было желание запустить в вас кирпичом, благо там их много навалено?
— Представляю. — Он уже откровенно смеялся над ней. — И долго ты там стояла?
— О-о-о! Не вздумай меня уличить в чем-то нехорошем. — Она качнула головой и криво ухмыльнулась. — Апогея я не дождалась…
— А зря. Ой, скажу я тебе, зря! — Макс встал из-за стола и, приблизившись к ней, слегка склонился к ее уху. — А то бы ты сумела узнать в той рыженькой потаскушке, как ты изволила выразиться, свою подругу,
— Ты врешь! — Ксюша отпрянула от него, как от прокаженного. — Я тебе не верю!
— Да ты никому не веришь! И что из этого? — Он взъерошил свои волосы и хмыкнул. — И именно с этого момента ты начала меня ненавидеть?
— Представь себе! — огрызнулась она, глубоко затягиваясь сигаретой. — Потому что больше всего на свете я ненавижу адюльтер. Не-на-ви-жу! Считаю, что честнее и лучше расстаться, чем мучиться рядом с нелюбимым человеком. Создавать видимость отношений, которые давно сошли на нет. Гасить в себе неприязненное отношение. А более маразматичного понятия, чем выполнение супружеского долга, и придумать невозможно!
Макс сел на край стола и впервые за все время их знакомства внимательно присмотрелся к сидевшей перед ним женщине.
Что-то он в ней проглядел. Чего-то не сумел заметить. И лишь сейчас, в краткий миг ее спонтанного откровения, она вдруг открылась ему с несколько другой стороны.
Да, она непроста! Даже очень непроста. Но эта вот ее уязвимая прямолинейная честность, которая наверняка вредила ей в жизни, отчего-то ему понравилась. Ишь, как разошлась! Глазищи-то так и мечут искры, так и мечут. Дай ей волю, придушит на месте. А все из-за чего? А из-за того, что им с Милкой приспичило однажды подурачиться в этом самом кабинете. А та возьми и натяни бутафорский парик, оставшийся после Рождества. Смеялись потом до колик. Кто же мог знать в тот момент, что за ними наблюдают?
— Чему ты улыбаешься? — Ксюша по-кошачьи прищурилась, и Максу показалось, что еще немного, и она на него зашипит.
— Да вот радуюсь — какие у моей жены подруги. — Он скрестил руки перед грудью. — Сказала бы раньше! Насколько легче было бы и мне, и тебе жить! Ладно, это теперь все в прошлом. Давай забудем обо всем?
— Чего-то я не пойму. — От неожиданности Ксюша даже сигарету выронила. — Ты чего думаешь — я тебе поверю? Тебе, который весь просто соткан из лжи?
— Говорю тебе — это Милка была, — миролюбиво произнес он и протянул ей раскрытую ладонь. — Давай мир, а, Ксюш?
Чувствуя, что еще немного, и она сойдет с катушек, начнет орать на него и царапать его наглые ухмыляющиеся глаза, Ксения зажмурилась, набрала полную грудь воздуха и затем с шумом выдохнула. Проделав эту процедуру несколько раз, она в очередной раз выдохнула и уже почти спокойно произнесла:
— Двадцать…
Макс безмолвствовал. Он, конечно, был немного обижен таким откровенным недоверием с ее стороны. Но если по-хорошему разобраться, кто бы повел себя иначе…
— Все. — Она открыла глаза и холодно посмотрела на него. — Если той рыженькой была моя подруга, то кто был тем мерзавцем, что завладел контрольным пакетом акций и присвоил себе и мое ателье, и мои магазины? Молчишь?! А ты ответь мне! Скажи, что хотел сделать мне сюрприз, посадив в мое кресло Лийку. Эту безмозглую завистливую дрянь, которая ничего не смыслит в этом деле и смогла за это время почти все развалить. Чего же ты молчишь? Ты скажи, я поверю!