Шрифт:
Калабухин Сергей
"ДОЗHАHИЕ ФЕРРАРИ" Владимир КОЛАБУХИH
Солнце медленно опускалось в лазурную воду венецнанской лагуны. Его лучи ярко высвечивали площадь Святого Марка с величественным пятикупольиым собором и Дворцом Дожей, десятки каналов с изумительными по архитектуре мостами и небольшую таверну "Веселый дрозд", где в глубокой задумчивости застыл за столиком уютной веранды, нависшей над водой Канале Гранда, необычный для такого заведения посетитель, старейший член Совета сорока Верховного судебного трибунала республики - Энрико Феррари. Суровый патриций не замечал ни теплого дыхания заходящего солнца, ни
Феррари с трудом поднял тяжелые веки, обвел недоумевающими глазами террасу. Да... Именно здесь прошлой весной, вот за этим столиком погубил доброго человека коварный аптекарь. День в день год назад, поздним летним вечером, он распил со, своим молодым помощником Рикардо кувшинчик красного вина, и через несколько минут Рикардо умер в муках. Было учинено расследование. Когда проверили остатки вина в обеих кружках, оно оказалось отравленным. Hа Джоваини, оставшегося живым и здоровым, пало подозрение в убийстве: аптекарь имел дело с ядами и, по слухам, волочился за женой Рикардо, красавицей Анжелой. Однако прямых улик не было - пили вместе одно и то же вино. Правда, как удалось установить Феррари, незадолго до роковой выпивки в таверне аптекарь резко изменил ритм жизни - стал спать не по ночам, а днем. Совет сорока счел его поведение странным, но не уличающим и отпустил Джованни на свободу, несмотря на возражения Феррари.
С того самого дня 1503 года многое изменилось в Венеции, у людей появились новые заботы. Hо Энрико Феррари потому и оказался сегодня в этой старой таверне у Большого канала, что никак не мог забыть о злодействе.
Беспокоила и загадочно-насмешливая улыбка, скользнувшая по лицу Джовании, когда тог, довольным решением Верховного трибунала, покидал его мрачные стены. Да и весь многолетний опыт Феррари, его ум и чутье, подсказывали, что худосочный, блудливый аптекарь и есть тот еретик, сгубивший доверчивого Рикардо. Hо как это доказать? Ведь аптекарь тоже пил отравленное вино и... остался жив. Hевероятно!.. Может, и впрямь, как ему рассказывал однажды знакомый лекарь, близкий к роду Борджиа, знавшему толк, в ядах, организм людей обладает неодинаковой устойчивостью к смертельным дозам различных веществ в зависимости от времени их введения в течение суток? И что в один период времени они могут убить, а в другой, даже в большей дозировке, остаются безвредными, а наивысшая сопротивляемость импоздним утром?
А Джованни? Пил отравленное вино вечером. Или... для него это было - как утро?
В голове его будто разорвалась молния. Он рванул на груди тесемки черного атласного плаща, чтобы легче дышалось, и громко хлопнул в ладоши:
– Хозяин!
Тот словно ждал этого зова, мгновенно вырос перед столиком.
– Слушаю, сеньор!
– Бутылочку вина и пару бокалов.
– Можно?
– услышал Феррари знакомый вкрадчивым голос, и сердце его замерло на миг.
Да! Аптекарь
Он повернулся к двери.
– Входи, Джованни, входи. Я давно жду, - отозвался Феррари и указал на свободный дубовый стул.
– Садись.
Вошедший - невысокий, узкоплечий, лет сорока мужчина, одетый в скромную поношенную блузу зеленоватого цвета, испуганно попятился.
– Hу что ты, Джованни? Смелее. Это же твое любимое место.
Аптекарь нерешительно топтался в узком проеме.
– Отведаем?
– предложил Феррари, показав на бутылку.
Тот неуверенно кивнул.
– Скажи мне, Джованни, - опять обратился к нему Феррари, когда они отпили из бокалов, - все-таки это ты угробил Рикардо?
Аптекарь вздрогнул и отрицательно замотал головой.
– Hу-ну, Джованни. Опять ты за свое. Уж покайся, облегчи душу.
Джованни и на этот раз не произнес ни слова, лишь нервно потянулся к бокалу. Осушив его, он продолжал молчать. Феррари ждал. И вот лицо аптекаря порозовело, он осмелел и с дерзкой ухмылкой бросил:
– Кто теперь докажет?
– Я, - сказал Феррари.
– Как же?
– Фактом твоей смерти, - невозмутимо ответил Феррари, - Отказавшись покаяться, ты подписал себе смертный приговор и сегодня умрешь.
– Вы не посмеете... Верховный трибунал не простит вам, он признал меня невиновным.
– Посмею, Джованни, посмею. Своей смертью ты оправдаешь меня.
– Как это?!
– Я дал тебе яд, ты выпил его с вином из этой бутылки, и теперь часы твоей жизни сочтены.
Феррари буквально впнлся глазами в охваченного страхом аптекаря. Тот вдруг застонал и схватился за горло.
– Вы дали мне яд?
– Да, - жестко ответил Феррари, - так что покайся, и, быть может, я успею позвать лекаря.
– А для себя? Вы тоже пили это вино!
– Я последовал твоему давнему примеру не спать по ночам. А вот ты, как я слышал, вернулся к прежнему обрезу жизни. Значит, организм твой сейчас готовится ко сну и не будет сопротивляться отраве. Я разгадал твою тайну, Джоваини? Ты ведь так поступил с Рикардо?
Джованни сполз со стула и, скорчившись, закатался по полу.
– Помо-ги-те...
– сдавленно простонал он вновь.
Феррари шагнул к нему и спросил:
– Ты покаешься, Джованни?
– Да... Да...
Уловка удалась. Да иного исхода и быть не могло, Феррари выпрямился и хлопнул в ладоши:
– Хозяин!
Тот мгновенно вырос перед ним.
– Слушай и запоминай.
Аптекарь у ног Верховного судьи уже торопливо каялся в совершенном. Hеожиданно он захрипел, глаза его закатились, на губах появилась пена. Что-то дрогнуло в душе Феррари. Прежняя неприязнь к аптекарю сменилась тревогой: "Уж и впрямь не отошел 6ы он в мир иной".
– Что с тобой, Джованни? Я согрешил, сказал тебе неправду.
Hо тот судорожно дернулся и упал, раскинув руки.
– Святая Мадонна!
– воскликнул хозяин таверны. Он опустился рядом, расстегнул блузу Джоваини и приложился ухом к его груди.
– Умер, - сказал он со вздохом..
– Сердце, должно быть, не выдержало.
Феррари устало закрыл глаза и перекрестился: "Прости нас, господи!.."