Драгоценность
Шрифт:
Слезы льются по моим щекам, дыхание вырывается болезненными прерывистыми вздохами, и я вдруг ловлю себя на том, что со стороны выгляжу, наверное, жалкой и беспомощной, как ребенок. Я плюхаюсь в груду тряпья, утопая в бархате, парче и атласе, и меня захлестывает невероятная тоска по маме. Я хочу, чтобы она обняла меня сейчас, окутала теплым и родным ароматом своей кожи, утешила.
Бархатное колье все еще у меня на шее, и я цепляюсь за него неуклюжими пальцами. Я чувствую, как жалят кожу ногти, оставляя на ней царапины, но мне все равно.
Маленькая ручка обхватывает мое запястье. Легкий рывок – и ошейник падает.
Аннабель
– Она мертва, – говорю я надтреснутым шепотом. Огромная слеза скатывается по моей щеке и теряется в волосах.
Аннабель кивает, и я догадываюсь, что она знает. Вот почему сегодня утром она вела себя так странно.
– Ее звали Далия. – Для меня важно, чтобы Аннабель знала, что Далия – человек, а не какой-то безымянный суррогат. – Она из Северных Ворот. Мы познакомились в комнате ожидания перед Аукционом. Она была… она была доброй… она…
Но мой голос срывается, слезы уже градом катятся по щекам, и Аннабель укачивает меня в ворохе платьев.
На следующий день я отказываюсь покидать свою спальню.
Я не стану одеваться только потому, что этого хочет герцогиня. Я не хочу быть хорошенькой куклой, которую она может таскать за собой и показывать своим подругам. Еще не хватало, чтобы и меня кто-нибудь убил.
Эта мысль не дает мне покоя, она сидит во мне осколком льда. Меня могут убить. Я вспоминаю тот злосчастный ужин, колкости, которыми обменивались дамы, и с содроганием осознаю, что герцогиня в меньшинстве. А это значит, что и Курфюрстина, и графиня дома Камня, и герцогиня дома Весов могут желать моей смерти и плести свои заговоры.
Надо что-то делать. Я не могу просто сидеть здесь и ждать, когда меня убьют.
Аннабель пытается заставить меня поесть, предлагает сыграть в «Хальму» или позаниматься на виолончели, но каждый раз я отвечаю ей отказом. Я не хочу наслаждаться прелестями жизни в этом дворце. Далия мертва. Что-то происходит и с Рейвен, что-то плохое, но я не знаю, что именно и как это остановить. Я думаю о беременной суррогатной матери, вижу ее большие глаза, изможденное лицо, вспоминаю, с какой нежностью она поглаживала свой огромный живот. Я не хочу всего этого. Я не хочу быть такой, как она.
Лучше я буду ломать спину на Ферме или глотать копоть и дым в Смоге. Я бы с радостью работала судомойкой или уборщицей в Банке, драила кастрюли и полы, стирая руки в кровь. Но все, что могла предложить мне жизнь, перечеркнул один-единственный анализ крови.
Я вспоминаю дикую девушку, которую казнили на моих глазах. Может, она была права. Может быть, она знала, каково жить в Жемчужине, а потому не боялась смерти на плахе. «Вот как это начинается», – сказала она тогда. Возможно, она воспринимала смерть как еще один путь к свободе.
От этих мыслей уже болит голова, и щиплет в глазах, но я не могу придумать, как мне сбежать из этой комнаты, из этого дворца, вырваться из ненавистной золотой клетки. Когда я, наконец, засыпаю, мне снятся Южные Ворота, моя Рейвен и время, когда королевский двор был не более чем картинкой в глянцевом журнале.
На следующее утро я резко просыпаюсь от того, что с меня срывают одеяло.
– Аннабель! – хнычу я, зябко поеживаясь. Но надо мной стоит не Аннабель.
Это герцогиня.
–
Быстро и бесшумно я выбираюсь из постели и встаю перед ней. Хотя и ниже меня ростом, она излучает власть и силу.
– Сядь, – говорит она, указывая на кресло. – У нас будет разговор наедине.
Она бросает взгляд в сторону Аннабель, и та делает реверанс и закрывает дверь, оставляя нас одних.
Я присаживаюсь на краешек кресла. Герцогиня устраивается на диване и внимательно смотрит на меня.
– Существует два учения в отношении суррогатов, – начинает хозяйка. – Одни говорят, что индивидуальность суррогата является помехой для развития плода. Другие считают это ценным качеством, весьма полезным для создания оптимального ребенка. К счастью для тебя, я придерживаюсь второй точки зрения. Поэтому требую от тебя сотрудничества на период нашего совместного проекта. Я не идиотка, чтобы рассчитывать на твою любовь, и, разумеется, я тебе не мать. Но мы с тобой состоим в партнерских отношениях. Жемчужина может быть и замечательным, и страшным местом. Полагаю, ты предпочтешь первый вариант.
Я смотрю на нее пустыми глазами, не уверенная в том, что понимаю, о чем она говорит.
– Ты уже знаешь, что благоразумие вознаграждается. Ты хорошо вела себя за ужином и получила виолончель. Если ты и дальше будешь вести себя, как подобает, я сделаю все, чтобы твоя жизнь здесь была приятной, насколько это возможно. Ты ведь хочешь этого, не так ли? Приятной жизни?
От ее улыбки мне хочется скрежетать зубами.
– Что вам от меня нужно? – спрашиваю я.
Герцогиня поджимает губы.
– Ты производишь впечатление неглупой девушки. Полагаю, разговор за столом не прошел мимо твоих ушей.
Я мысленно возвращаюсь в тот вечер, но вспоминаю лишь ехидные замечания, лицо Рейвен и ужасный эпизод с фокусом Далии. Герцогиня выглядит разочарованной.
– Курфюрстина недавно отпраздновала рождение своего первого ребенка, сына. Он будущий Курфюрст, и моя дочь должна быть обручена с ним. Ты должна сделать так, чтобы это исполнилось. Моя дочь должна быть красивой. Но внешность – это еще не все, в чем я убеждаюсь, глядя на своего сына. Она должна быть умной и сильной. Должна быть честолюбивой, решительной и храброй. Я хочу, чтобы она была неотразимой. Но, разумеется, – она взмахивает рукой, – все эти качества придут позже. Для того чтобы она по-настоящему выделялась уже в младенчестве, ты должна заставить ее расти. Быстрее, чем другие.
Я трясу головой, словно от этого слова герцогини могут выстроиться в логическую цепочку и обрести смысл.
– Я не… понимаю.
Герцогиня выпрямляет спину, вид у нее недовольный.
– Тебе известно, сколько было суррогатов с высшим баллом по третьему Заклинанию за всю историю Аукциона?
– Нет.
– Семь человек. Такое случается раз в пятьдесят лет. Я кропотливо изучала статистику Аукциона. Последний раз высший балл показывала девушка, которую приобрела моя мать, и это она вынашивала меня. – Она выглядит гордой, как будто имеет какое-то отношение к способностям своей суррогатной матери. – Конечно, моя родная мать не имела ни малейшего понятия, как развить тот потенциал, которым обладал суррогат. А я знаю. Я очень долго ждала тебя.