Драгоценность

Эвинг Эми

Праздник продолжается – с танцами, смехом, реками шампанского, хотя герцогиня сразу предупреждает меня, что в этот раз мне нельзя ни глотка. Графиня дома Камня, похоже, не приглашена, и, значит, я не увижусь с Рейвен. Хорошо бы она нашла мою ленту. Я провожу большую часть времени у стола, заваленного разноцветным миндальным печеньем, стараясь не смотреть на вальсирующего Эша и надеясь, что Люсьен найдет предлог, чтобы остаться со мной наедине.

Спустя несколько часов герцогиня призывает к тишине.

Она стоит в углу бального зала, рядом с ней герцог, чуть поодаль Гарнет и его невеста.

– Спасибо всем вам за то, что вы присоединились к нам, чтобы отпраздновать это знаменательное событие! – восклицает герцогиня. – Давайте поднимем бокалы за счастливую пару – Гарнета, сына дома Озера, и Корал, дочь дома Пера.

Все поднимают бокалы и кричат «ура».

– А сейчас, – продолжает герцогиня, – мой суррогат исполнит для вас короткую музыкальную программу. Приглашаю всех перейти в концертный зал.

Я выхожу в сопровождении лакея, и он ведет меня окольным путем – видимо, за кулисы, – но тут его останавливают.

– Ее светлость просила, чтобы я сопровождал суррогата, – говорит Люсьен. – Вы можете вернуться на свой пост.

Лакей мнется, но подчиняется.

– Конечно, – отвечает он с поклоном.

Как только он уходит, Люсьен уже не скрывает улыбки.

– Пройдемте? – говорит он, предлагая мне руку.

Я улыбаюсь и беру его под руку.

– Как ты? – спрашивает он.

Слова путаются, застревают в горле. Люсьен останавливается. Он приподнимает мой подбородок и изучает мое лицо.

– Это произошло? – спрашивает он. Я киваю. – Когда?

– Вчера, – шепчу я.

– Выходит, результатов ты еще не знаешь.

Я качаю головой.

Люсьен поглаживает пальцами мою щеку.

– Все в порядке. Это, конечно, не идеальный вариант, но мы с ним справимся. Самая Длинная ночь уже совсем скоро, верно?

Я покусываю губу.

– Люсьен, ты что-нибудь знаешь о планах Курфюрстины? О лоботомии для суррогатов?

Люсьен поводит бровью.

– Кто тебе это рассказал?

– Герцогиня.

Он поджимает губы.

– Да, я в курсе. Но мы не можем отвлекаться на это. К тому же неизвестно, будет ли когда-нибудь проведена хоть одна успешная операция, так что давай пока думать о твоей безопасности, хорошо? Помни, какова наша цель.

– Но другие девушки, Люсьен. Я не могу…

– Послушай меня. – Люсьен останавливается у двери, ведущей за кулисы, и кладет руки мне на плечи. – Речь идет не только о твоем спасении. На карту поставлено гораздо больше, Вайолет.

Дрожь пронизывает меня.

– Что ты имеешь в виду? – шепчу я.

Люсьен загадочно улыбается.

– Всего один маленький камешек может запустить лавину. Я собираюсь помочь и другим девушкам, и это будет такая помощь, о которой ты

даже не догадываешься. Я собираюсь помочь каждому, кто оказался под гнетом королевской семьи. Но все это будет бесполезно, если я не смогу помочь тебе.

Он открывает дверь, прежде чем я успеваю расспросить его подробнее. До меня доносится гул разговоров зрителей, занимающих свои места. Моя виолончель и пюпитр уже на сцене.

– Ты готова? – спрашивает он.

Мои вопросы тонут в волнении, растекающемся холодком в животе.

– Да, – отвечаю я.

Он касается моего лба легким поцелуем.

– Удачи.

Я делаю глубокий вдох и выхожу на сцену, под гром аплодисментов.

Атмосфера здесь гораздо лучше, чем на королевском балу. Воздух напоен взволнованным ожиданием публики, и я не чувствую никакой враждебности. Эти люди действительно хотят послушать, как я играю, а не ждут моего поражения в каком-то глупом соревновании. Я сажусь на стул, устраиваю виолончель и оглядываю ряды зрительного зала. Все кресла заняты.

Моя мечта, воплотившаяся в реальность.

Герцогиня сама подбирала репертуар. Я открываю первую страницу и вижу, что для начала она выбрала прелюдию соль мажор – несомненно, чтобы напомнить всем о моем предыдущем выступлении. Я улыбаюсь и начинаю играть.

Я сразу чувствую, что со мной что-то не так. Вместо того чтобы расслабиться, нервы все туже скручиваются в узел внизу живота, угрожая приближением судорог. Я заканчиваю прелюдию и вежливо улыбаюсь в ответ на аплодисменты. Это, конечно, не лучшее мое выступление, но они, похоже, ничего не заметили.

Я протягиваю руку, чтобы перевернуть нотную страницу; это движение отдается тупой болью в пояснице, и я невольно морщусь. Герцогиня выбрала еще одну прелюдию, на этот раз ре минор, похожую на ноктюрн, под который танцевала «торт-мороженое». Я прикасаюсь смычком к струнам.

Мне удается исполнить только первые несколько тактов, прежде чем боль становится невыносимой – спазмы в животе заставляют корчиться, поясница в огне. Но только когда я чувствую влагу между ног, мой смычок дает сбой, с резким скрежетом скользит по струне ля и падает на пол.

Я смотрю на свои колени и вижу ярко-красное пятно. Цветные прожилки бегут по бледно-зеленым лепесткам моего платья, как на первом Заклинании, но это не моих рук дело.

До меня не сразу доходит, что я уронила виолончель, которая с грохотом падает на пол. Боковым зрением я вижу вспышку белого за кулисами. Я накрываю пятно руками, и мои пальцы становятся липкими от крови, и глухой стук в ушах вытесняет все остальные звуки.

– Помогите, – шепчу я.

И падаю.

Я ожидаю удара об пол, но меня подхватывает пара мягких рук.