Драгоценность

Эвинг Эми

Он смеется.

– Конечно, знаешь. – Он отвешивает мне изысканный поклон. – Позвольте сопроводить вас обратно в вашу комнату?

– О, не стоит, – говорю я. Гарнет, конечно, забавный парень, но, признаться, я его побаиваюсь. Я помню, как леди дома Огня назвала его непредсказуемым.

– Я настаиваю. – Он берет меня за локоть. – Скажи, – спрашивает он, когда мы выходим из библиотеки. – Кого ты ненавидишь больше? Мою мать или моего отца?

– Прошу прощения? – Я не могу поверить, что он посмел задать мне такой вопрос. Как будто я скажу ему

правду.

– Наверное, все-таки мою мать, – продолжает Гарнет, пропуская мимо ушей мою реплику. Ратник в зале встает по стойке «смирно» при нашем приближении, и я чувствую на себе его любопытствующий взгляд. – Мой отец страшный зануда, но, по крайней мере, на него можно не обращать внимания. А вот игнорировать мою мать – тут уж нет, не пройдет.

Я предпочитаю молчать. Не буду поддерживать этот разговор.

– Она стала совсем несносной с тех пор, как у нас поселилась Карнелиан. Бедное дитя. Сначала умирает ее отец, потом мать кончает жизнь самоубийством. Скандальная история. Позор дома Озера.

– Мать Карнелиан покончила с собой? – Я потрясена.

Гарнет кивает.

– Она была странной женщиной, моя тетя. Странной и грустной. Я так и не успел познакомиться с ней поближе, потому что моя мать презирала ее. Думаю, Карнелиан ненавидит свою мать так же сильно, как и скучает по ней. Что делает ее крайне неприятной особой.

– Почему же она ее ненавидит? – спрашиваю я.

– Потому что мать оставила ее одну, – отвечает Гарнет.

Теперь я понимаю. Карнелиан – круглая сирота. Герцогиня терпеть ее не может, королевские особы смеются над ней, а Эш… неудивительно, что она его обожает. Он единственный, кто хорошо к ней относится.

Я чувствую укол вины. Я не хочу жалеть Карнелиан.

– А почему герцогиня презирала вашу тетю? – спрашиваю я.

Гарнет бросает на меня удивленный взгляд, как будто сомневается в том, что я говорю серьезно.

– Потому что она умерла. Вы хоть газеты читаете в своем Болоте? – Прежде чем я успеваю ответить, он продолжает: – Тетя Опал была слеплена из другого теста. Она была чужой в доме Озера. Особенно после того, как отвернулась от своей королевской родословной и сбежала с каким-то газетчиком из Банка. – Он усмехается. – Да уж, моей матери пришлось несладко. Сумасшедшая сестра, расторгнутая помолвка – и не с кем-нибудь, а с Курфюрстом, а тут еще… я. Ага, вот мы и пришли.

Мы стоим у моих покоев. Гарнет стучит в дверь, и Аннабель открывает.

– Аннабель! – кричит Гарнет, обнимая ее одной рукой. Аннабель становится пунцовой. Она пытается сделать реверанс, но это сложно в объятиях Гарнета.

– Я вернул суррогата в целости и сохранности, – говорит он. Аннабель кивает головой в знак благодарности. – Было очень приятно познакомиться с тобой официально. Уверен, мы скоро увидимся. И держись подальше от Карнелиан, если только можешь, – добавляет он и подмигивает мне. – Я думаю, у нее на тебя большой зуб. – С этими словами он поворачивается и уходит.

В ту ночь я не могу заснуть.

Все,

что рассказал мне Эш о нравах королевского двора, о своей профессии, о том, как к нему относятся в Жемчужине… никто другой, наверное не смог бы понять, почему он этим занимается и как вообще оказался в этой роли. Никто, кроме меня. Они взяли его душу и сломали ее, так же как надругались над моим телом.

Я знаю, как больно подчиняться приказу, когда все в тебе кричит и призывает сопротивляться. Но мы с Эшем нашли друг друга. И мы нарушили все их правила.

Я до сих пор слышу его голос, нашептывающий мне на ухо.

Я люблю тебя.

Мое решение принято молниеносно, я больше не могу ждать ни минуты. У меня слишком мало времени. Если я действительно этого хочу, я должна сделать это сейчас.

Я сбрасываю с себя одеяло и тихонько выскальзываю за дверь.

Ночью залы дворца выглядят совсем по-другому, погруженные в темноту, загадочные и незнакомые, но я могла бы пройти этот путь и с завязанными глазами. Тишина жутковатая. Я вхожу в библиотеку, порхаю мимо стеллажей, которые стоят, как часовые на посту. Потайная дверь открывается с легким скрипом, и вот я уже бегу по туннелю, в его покои. Окно не зашторено, и в лунном свете гостиная как будто серебрится. Я осторожно ступаю на цыпочках по ковру и открываю дверь в спальню Эша.

Я здесь впервые.

Шторы задернуты, но я вижу его очертания под бледно-голубым одеялом, слышу его ровное дыхание. Я подкрадываюсь ближе – торчит только голова, тело укрыто простынями. Я кладу руку на его плечо.

– Эш, – шепчу я, нежно расталкивая его.

Он еле слышно вздыхает.

– Эш. – Я трясу его чуть более настойчиво.

Он открывает глаза и вскрикивает, так что я отпрыгиваю в сторону. Я смотрю на его голую грудь, встрепанные ото сна волосы, и чувствую прилив желания, смешанного со страхом.

– Вайолет? – шипит он. – У меня чуть сердце не разорвалось! Что ты здесь делаешь?

– Я… я… – Я вдруг теряю дар речи. Мой взгляд прикован к его коже, мерцающей в полоске света, пробивающегося из открытой двери.

Эш сбрасывает одеяло, и я вижу, что он одет в широкие пижамные штаны.

– Вайолет. – Он встает с постели и кладет руки мне на плечи, словно пытаясь успокоить меня. Неужели я дрожу? Кажется, да. Я чувствую тепло его пальцев. – С тобой все в порядке? Что-то случилось?

– Я… я люблю тебя, – запинаясь, говорю я.

Он замирает, ошеломленный. Потом улыбается и притягивает меня к себе.

– Ты поэтому здесь? – Странный звук вырывается из моего горла, то ли всхлип, то ли писк. Я чувствую его жаркое дыхание возле моего уха, когда он шепчет: – Я тоже люблю тебя.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, и я обвиваю его руками, прикасаясь ладонями к его твердым лопаткам, прочерчивая пальцами изгиб его позвоночника. Его запах повсюду, и я прижимаюсь щекой к его груди. Одной рукой он обнимает меня за талию, а другой гладит мои расплетенные длинные волосы.