Дракон. Черта
Шрифт:
Дочь Советника оказалась легкой спутницей. Она вовсе не кичилась своим высоким происхождением и не подчеркивала разницу между собой и людьми. Глядя на оживленное, раскрасневшееся лицо Аймири, Криш еще и еще раз повторял себе, что перед ними дракон, и никак не мог уложить в голове эту простую истину.
Аймири охотно рассказывала о столице Гранала, и к вечеру Криш, Фиджин и Эши узнали о ней гораздо больше, чем за все время, проведенное вместе с магом.
Столица располагалась не в центре страны, а скорее на ее северной окраине. Существовала древняя легенда о том, как появился этот город. В незапамятные времена драконы
В те времена драконами правил мудрый Государь Гез. Он отправил гонцов в города людей, чтобы те от его имени предложили людям сражаться сообща. И гонцы двинулись в путь. В том месте, где под белыми скалами рождаются тысячи родников и их кристальные струи выходят на поверхность, гонцы Геза встретились с гонцами людей. Они шли, чтобы от имени своего Государя предложить драконам сражаться вместе. Это было счастливое предзнаменование. И тогда люди и драконы дали клятву в случае победы построить на месте их встречи город, равного которому еще не было, город, в котором с тех пор они будут жить вместе.
Состоялось великое сражение. Драконы бились так бесстрашно и яростно, умирая не только за свои земли, но и за земли людей, что люди предложили назвать будущий город в память о Государе Гезе, который отдал свою жизнь, сражаясь бок о бок с Государем людей.
Так появился Шаагез, город Геза. Так объединились и стали жить вместе люди и драконы.
Аймири любила город, в котором она выросла вместе с детьми Государя. Глаза ее сияли, и речь была мягкой и плавной, когда она говорила об опоясавшей его древней каменной стене и утопающих в садах прекрасных руинах, бывших когда-то дворцом Геза. О просторных улицах, где из гранитных мостовых били прохладные струи родников, о высоких резных колоннах, нолерах, увенчанных золотыми и серебряными крыльями. Крылья показывали направление ветра.
Ригэн молчал, он не задавал вопросов и не перебивал ее, но ни разу в его глазах не появилось то мечтательное выражение, которое не сходило с лица дочери Советника. Наоборот, чем больше она говорила, тем больше хмурился маг.
– Ты живешь в очень красивом городе, Аймири, – наконец усмехнулся Ригэн.
– Но разве это и не твой город? – вспыхнула Аймири. – Кажется, ты стал забывать, какой он.
– Я помню. Но я помню не только его светлые улицы и прекрасные сады. Я помню окраины, по которым лучше не ходить в одиночку, подземные лабиринты и бездонные ледяные озера. Я помню странные тени, которые вдруг стали возникать ниоткуда и исчезать в никуда. Я помню места, в которых пропадает магия, и места, в которых невозможно обращение. Ты же была тогда с нами, со мной и с Герэксом, мы так и не поняли, какие силы едва не убили нас… Я очень удивлюсь, Аймири, – продолжал Ригэн, – если ты скажешь, что Шаагез не изменился с тех пор, как я был там в последний раз.
– Он изменился, – с вызовом ответила Аймири, – но от этого не перестал быть тем, что он есть, и не стал значить для нашего народа меньше, чем он значил раньше.
– Он стал значить даже больше, – тихо ответил Ригэн. – Так что же изменилось?
Аймири вдруг опустила голову.
– Крылья нолеров больше не чувствуют ветер. Они застыли.
– Давно?
– Зимой. Все началось после того, как в Шаагезе впервые услышали Зов. Сначала они опускались ненадолго, а затем замерли совсем. Никакой ветер не в силах поднять их.
Маг медленно кивнул головой:
– Не Шаагез сопротивляется, Ригэн, а побережье. – Лицо Аймири исказилось.
– Я знаю, – тихо сказал он.
Аймири говорила, и перед путниками вставали
И снова маг не задал ни одного вопроса, только молча сжал ее руку. Но не было в этом жесте желанной близости, в нем были только поддержка и сострадание, ибо эта беда была общей для них двоих. И судя по застывшему лицу мага, сын Государя находился сейчас где-то очень далеко от горной каменистой дороги.
Пока светило солнце, ей было легче, но как только тьма окутала горы и они устроились на ночлег, Аймири охватила тоска. Она скорчилась на жесткой земле и крепко зажмурилась, стараясь обмануть близкие слезы. Наверно, это происходит не с ней: она, единственная, любимая и избалованная дочь Советника Государя, лежит на голой земле, одетая в чужую одежду, укрытая чужими одеялами… Если бы отец видел ее сейчас! Аймири научилась терпеть лишения: в последнее время она повидала немало горя и страданий, которые выпали на долю Гранала. Она была умна и смела, она никогда не пряталась от проблем и умела смотреть правде в глаза, как ни пытался отец, жалея, скрывать от нее истинное положение дел. Она думала, что этим же вечером они с Ригэном вернутся в Шаагез. Она представляла себе, как их встретят… и все будет так… так, как это должно было быть! А вместо этого они почему-то весь день едва передвигаются по земле.
Она надеялась, что после появления младшего сына Государь станет прежним, а отец не будет делать вид, что все хорошо, потому что все будет действительно хорошо. Посвященные так ждали его возвращения, что ей стало казаться, что, как только Ригэн вернется, все уладится само собой. Она расскажет ему, как трудно стало в Шаагезе, что его не было слишком долго, что он нужен им всем и, самое главное, он нужен ей, Аймири.
Протяжный крик ночной птицы заставил ее вздрогнуть.
Он был рядом, так близко, что она могла дотронуться до него рукой. Она куталась в его плащ, слышала его голос, но ничего не могла сделать – Ригэн никогда не был так далек от нее, как сейчас! В смятении Аймири думала о том, что, оказывается, она совсем забыла, как он выглядит. Нет, она никогда не забывала, просто он изменился. Она не видела его слишком долго… Пять или шесть лет? Она вдруг поняла, что не помнит, и ужаснулась этому. Еще вчера она могла сказать это совершенно точно, а сейчас… Что случилось с ней, почему она так слаба и беспомощна?
Ворочаясь на неудобном ложе, Аймири снова и снова вспоминала их разговор.
Он сказал, что рад ей. Его голос не лгал, он действительно был рад видеть ее, но… кого в ней? Веселую приятельницу по детским играм, которую приводили в восторг его фокусы? Которую он позже защищал от Диких? Просто часть его прежней жизни? Но он не видел в ней той, которой она хотела бы стать для него…
Она была моложе, но и будучи десятилетним ребенком Аймири знала, что ей никто не нужен, кроме темноволосого мальчика, а потом подростка с такими глубокими глазами, что она тонула в них с головой. Подростка, который шутя творил такие чудеса, которые были не под силу даже взрослым магам.
Он называл ее в детстве Ри. Все называли ее Ири, и только он один Ри. Она перестала откликаться на другие имена и, хотя ей попадало и от матери, и от отца, отвоевала себе право называться именно так.
Она всегда понимала, что, возможно, младший сын Государя не отличал бы ее от других сверстниц, но их отцы хотели соединить детей, и выяснилось, что детям не было скучно вдвоем. Именно желание Мельхора видеть свою дочь рядом с ним преисполнило Аймири уверенности в том, что все уже решено и надо только потерпеть и дождаться его. Она дождалась и… ничего.