Дракон
Шрифт:
— Как там с этим четвертым двигателем? — спросил он у Мосли.
— Тянет свое, но немного перегревается.
— Скоро, как только заберемся на пять тысяч футов, я немного сбавлю ему обороты.
— Это не помешает сделать, майор, — ответил Мосли.
Арнольд дал Деннингсу указания курса, которого им нужно будет придерживаться следующие десять с половиною часов. На высоте 4900 футов Деннингс передал управление Стромпу. Он расслабился и начал смотреть в черное небо. На нем не было видно ни одной звезды. Самолет то и дело мотало вверх и вниз, пока Стромп вел его через турбулентные
Когда, наконец, худшая часть грозы осталась позади, Деннингс отстегнул ремни и выбрался из своего кресла. Повернувшись назад, он смог заглянуть в иллюминатор под туннель, ведущий в среднюю и хвостовую части самолета. Он даже смог разглядеть часть бомбы, подвешенной в механизме сбрасывания.
Туннель, по которому нужно было пробираться ползком, был еще больше сужен, чтобы огромная бомба могла поместиться в бомбовом отсеке, и поэтому туннель оказался крайне тесным. Деннингс с трудом протиснулся через него мимо бомбового отсека и вылез из противоположного конца. Затем он открыл небольшой герметично закрывающийся люк и прополз внутрь бомбового отсека.
Достав из кармана на бедре ручной фонарик, он сумел пробраться по узкому мостику, идущему вдоль двух бомбовых отсеков, переделанных в один. Из-за своего огромного размера бомба едва помещалась в нем. Ее внешний диаметр лишь на два дюйма отстоял от продольных шпангоутов.
Поколебавшись, Деннингс протянул руку и коснулся ее. Стальные бока бомбы были холодны, как лед. Он не смог представить себе сотни тысяч людей, которых она могла сжечь дотла за долю секунды или обречь на мучительную смерть от ожогов и радиации. Ядерные температуры или ударные волны от взрыва на острове Троицы нельзя было ощутить, глядя на черно-белый кинофильм. Он видел в этой бомбе лишь средство окончить войну и спасти тысячи жизней его соотечественников.
Вернувшись в кокпит, он остановился поболтать с Бирнсом, просматривавшим чертежи электронных схем детонатора бомбы. То и дело этот эксперт по оружию поглядывал на небольшой откидной рабочий столик, закрепленный перед ним.
— Есть хоть какой-нибудь шанс, что она взорвется прежде, чем мы доберемся до цели? — спросил Деннингс.
— Удар молнии может к этому привести, — ответил Бирнс.
Деннингс с ужасом посмотрел на него.
— Немножко поздновато вы меня предупредили об этом, не так ли? Начиная с полуночи мы летим через центр грозового облака.
Бирнс оторвался от своих чертежей и с улыбкой посмотрел на командира.
— Мы так же легко могли взорваться, оставаясь на земле. Какого черта, мы ведь сумели взлететь с этой штукой, разве нет?
Деннингс не мог поверить такой простодушной невозмутимости Бирнса.
— Генерал Моррисон был осведомлен об этой опасности?
— Лучше, чем кто бы то ни было другой. Он участвовал в разработке этого оружия с самого начала.
Деннингс пожал плечами и отправился прочь. Безумие, подумал он, эта операция — чистое безумие. Будет просто чудо, если кто-нибудь из них останется в живых, чтобы рассказать об этом.
Спустя пять часов полета, когда бомбардировщик стал легче на 2000 галлонов израсходованного топлива, Деннингс выровнял
Бомбардировщик «Демоны Деннингса» летел на юго-запад с умеренной скоростью 220 узлов. К счастью, им удалось попасть в поток слабого попутного ветра. Когда совсем рассвело, они оказались совершенно одни в огромном пустом пространстве северной части Тихого океана. Одинокий самолет, летящий из ниоткуда в никуда, размышлял бомбардир Стэнтон, рассеянно глядя в окна кабины.
Когда до главного японского острова Хонсю оставалось три сотни миль, Деннингс начал медленный, постепенный подъем на высоту 32000 футов, ту высоту, на которой бомбардир Стэнтон должен был сбросить бомбу над Осакой. Штурман Арнольд объявил, что они опережают график на двадцать минут. При их нынешней скорости, по его подсчетам, они должны были приземлиться на Окинаве в сумерках менее чем через пять часов.
Деннингс посмотрел на датчики уровня топлива. Ему вдруг стало несколько веселее. Если только им не придется лететь против встречного ветра, превышающего сто узлов, у них еще останется в запасе четыреста галлонов бензина.
Но не у всех членов экипажа было хорошее настроение. Сидевший в своем кресле у приборного щитка бортинженер Мосли смотрел на шкалу измерителя температуры двигателя номер четыре. Ему не понравилось то, что он увидел. Он привычно постучал пальцем по стеклу циферблата.
Стрелка дрогнула и качнулась вправо, на красный сектор шкалы.
Он протиснулся по туннелю в направлении хвоста и посмотрел через иллюминатор на нижнюю часть моторной гондолы. По обтекателю бежали струйки масла, и из выхлопной трубы тянулся шлейф дыма. Мосли вернулся в кокпит и встал на колени в узком проходе между креслами Деннингса и Стромпа.
— Плохие новости, майор. Скоро нам придется заглушить четвертый двигатель.
— Ты не мог бы заставить его работать еще несколько часов? — спросил Деннингс.
— Нет, сэр, там может заклинить клапан, и он загорится. Это может случиться в любую минуту.
Стромп посмотрел на Деннингса, его лицо было мрачно.
— Я бы посоветовал заглушить на время четвертый двигатель и дать ему остыть.
Деннингс знал, что Стромп был прав. Им придется сохранять их нынешнюю высоту и нянчить три остальные двигателя, чтобы они не перегрелись. Затем снова запустить четвертый двигатель во время набора высоты до 32000 футов и захода на бомбометание.
Он окликнул Арнольда, склонившегося над своим штурманским планшетом и прослеживающим маршрут полета.
— Далеко ли еще до Японии?
Арнольд заметил небольшое падение скорости и быстро просчитал ответ.
— До главных островов один час и двадцать одна минута.
Он кивнул.
— Хорошо, мы заглушим четвертый двигатель до тех пор, пока он нам не понадобится.
Командир еще не кончил говорить, а Стромп уже убрал газ, выключил зажигание и установил лопасти пропеллера во флюгерное положение. Затем он включил автопилот.