Дракон

Дашков Андрей Георгиевич

– Ни одна дверь никогда не была открыта для всех, – заметил Кен.

– Верно. Но даже избранные были людьми.

– Суперанималы – тоже люди.

– Нет. И Дракон – лучшее подтверждение этому. Ты поймешь сам, когда найдешь его. Вернее, когда он позволит себя найти. Он ждет тебя. Отнеси ему СВЕТ.

23. Полигон

Щенки голодали уже третий день, но не притрагивались к человеческому мясу. Накса пошла на довольно примитивную хитрость и нарезала мясо маленькими кусками, смешав его с медвежьим. В поджаренном

виде блюдо испускало умопомрачительный аромат. У нее самой потекли слюнки – но детеныши проявляли твердость, которой могли бы позавидовать многие взрослые.

Наксу начинало бесить их упорство. Они не жаловались, не плакали и не играли – по крайней мере в ее присутствии, а она была рядом почти всегда, отлучаясь ненадолго и оставляя их под охраной Лося. Тот был чрезвычайно бдителен, потому что знал, чем грозила ему малейшая оплошность.

Большую часть времени детеныши просто сидели, замерев в неподвижности, как истуканы, уставившись в огонь или в стену, на которой не было ровным счетом ничего, а их глаза напоминали до блеска отполированные головки пуль.

Вскоре Накса поняла, что они уже умеют подавлять чувство голода и, самое главное, страх. В них была суровая мрачная непоколебимость, казавшаяся противоестественной в столь раннем возрасте. И лица, лица – будто маски, вырезанные из кости…

Когда она заметила, что детеныши ослабли физически, до нее дошло, что Дракон не одобрит ее методов. Если бы не тень хозяина, падавшая на нее всегда, наяву и во сне – как бы далеко он ни находился, – она наверное попыталась бы накормить щенков насильно. Разжать челюсти и набить рот мясом. Протолкнуть его глубже, заставить проглотить. А затем порода супера возьмет свое.

Ее саму так воспитывали. Детство прошло под знаком насилия и закончилось быстро. Собственный отец лишил ее девственности, и она была благодарна ему за это – потому что на его месте мог оказаться кто-нибудь другой, гораздо более жестокий. На своем веку она видела предостаточно трупов изнасилованных самок с перерезанным горлом. А также тех, чье нежное девичье мясо было срезано с костей…

Поэтому Наксу остановила вовсе не жалость. Она сомневалась в результате. А не будет нужного результата – не будет и ее. Дракон дал это понять предельно ясным образом.

Она вовремя одумалась, хотя в ее распоряжении были еще огонь, холод и лезвие Сосульки. Воспитанная болью, Накса не знала ничего другого и вдруг поймала себя на том, что хочет вылепить из щенков свое подобие. Но зачем? Разве она – совершенство? Разве ее жизнь – идеал реализации Программы? И если на первых порах ей было необходимо увидеть в детенышах хоть что-нибудь ЩЕНЯЧЬЕ, признак слабости или намек на взаимопонимание, то очень скоро она искала уже совсем иное: сверхспособности, возможности преодоления эволюционного порога, крепнущие ростки того, чем она сама никогда не могла бы стать.

Накса ожидала, что девчонка окажется чуть слабее и податливее своего братца, но даже если это было так, то взаимное влияние по каналам, доступным только им двоим, уравнивало шансы обоих. Наксе пришло в голову, что было бы неплохо разделить щенков и держать

в изоляции друг от друга – по крайней мере до тех пор, пока маленькая сучка не сломается.

Однако у Наксы хватило ума понять, что Дракону зачем-то понадобилось вырастить Дубль: двоих, нерасторжимо связанных кровным родством, боевую машину удвоенной эффективности, суперов, которые действуют как единое целое, на жаргоне Свободных – «двустволка». И Накса отказалась от попыток разбить кристаллы, не поддающиеся давлению. Что там Дракон говорил о любви? Она вряд ли смогла бы когда-нибудь полюбить чужих детенышей. Но, кроме любви, существуют еще необходимость и беспощадный закон выживания. Для начала надо принять щенков такими, какие они есть.

Не мешало бы дать им новые имена. Накса даже не поинтересовалась, как их звали раньше. Она не хотела оставлять предательский след даже в собственных мыслях, потому что имя значило очень много. Это вибрация, которая постепенно становится неотъемлемой частью существа. И тогда гораздо труднее что-либо изменить.

Накса долго размышляла, вспоминала, перебирала известные ей клички и просто сочетания звуков, прежде чем остановилась на двойном имени смешанного Дубля, которое слышала еще в детстве. Мор-Фео. Правда, последнее слово, как всегда было за Драконом.

А щенков она начала кормить звериным мясом и женским молоком.

* * *

Спустя неделю, когда детеныши окрепли, Накса решила устроить им первое серьезное испытание – пока под видом игры. Интуиция подсказывала ей, что на этот раз они не откажутся немного «поиграть». И она не ошиблась. Ее не смущало также и то, что обычно суперов начинали обучать подобным играм не раньше, чем им исполнялось двенадцать-тринадцать лет. Она прошла свой первый полигон в четырнадцать и чудом уцелела. Но ее жизнь с самого начала стоила меньше, чем жизни самцов. А когда стало ясно, что она бесплодна, ее стоимость упала до нуля. Поэтому она готова была умереть за того, кто дал ей шанс.

Дракон, который за минувшее время появлялся в убежище трижды и всякий раз оставался всего на несколько часов, не возражал против небольшого отклонения от им же самим установленных правил. Это действительно было необходимо, чтобы определить потенциал Дубля. Настоящих суперов не воспитаешь в теплой конуре, под защитой чужих стволов и в условиях максимальной безопасности. Риск неизбежен. И чем раньше начнется охота, тем скорее разовьются рефлексы, тем больше шансов взобраться на очередную ступеньку лестницы поколений, ведущей… Куда? Накса дорого дала бы за то, чтобы узнать это.

Дракон не обращал на щенков внимания. На первый взгляд в его присутствии они вели себя так же, как обычно: непроницаемые маски, замкнутость, видимость безразличия. Но Накса лучше многих других знала, что близость СИЛЫ ни для кого не проходит даром, тем более для молокососов. Она ощущала это на собственной шкуре. СИЛА постепенно и непреодолимо затягивала в свой темный водоворот, подчиняла себе мысли и сновидения, искажала восприятие, извращала желания, опрокидывала возводимые рассудком жалкие преграды.