Драконы севера
Шрифт:
Я присутствовал при этой казни, и никто не был помилован. Для моих пехотинцев такая казнь была в диковинку. Солдат, воин, обычно убивает в пылу сражения, спасая свою жизнь или жизнь товарищей рядом. Среди бела дня колоть пикой бывшего товарища на глазах у всех — им было трудно. Поэтому осужденные умирали долго. Но никто не дошел до конца коридора пик.
Окровавленные, в многочисленных ранах, тела сбросили в яму у реки и забросали землей.
Больше дезертиров не было.
В левом крыле манора я занял весь второй этаж
Грета забралась в гардероб хозяйки и нашла там тайник с украшениями, в основном из жемчуга и серебра.
Она принесла мне шкатулку и поставила на стол.
— Могу я что-то взять себе?
Я в это время изучал карту юга королевства .
Глаза Греты блестели. Мольба и надежда…
Женщины как сороки любят все блестящее. Разве я могу ей отказать?
— Все твое, Грета, это трофей, твой трофей — распоряжайся им как желаешь!
— Благодарю вас, государь!
Она присела в почтительном поклоне, но губы расцвели улыбкой, смелой и открытой.
Я опять вернулся к карте.
Грета крутилась у зеркала в дальнем конце комнаты, меряя то одно, то другое украшение. Мне слышался то вздох, то приглушенный восторженный писк. Моя подруга явно в восторге, и теперь, насколько я понимаю женщин, ей необходима подруга, чтобы радость обладания ценностью была еще сильнее — нужна завидующая, но восхищающаяся подруга рядом.
Я подошел к Грете, когда она любовалась собой, надев на шею сразу три нитки жемчуга и вдев жемчужные серьги в уши.
— Вам нравится, Грегори?
Девочка разрумянилась, алели губы, сверкали глаза.
— Ты прелестна, моя радость…
Я обнял ее сзади и поцеловал в шею, а потом ее губы оказались рядом. От страстного, горячего поцелуя я тоже загорелся, разгораясь все более, как костер на ветру.
Украшения были позабыты. Я подхватил Грету на руки и отнес туда, где хотел ее видеть и ощущать — на широкую кровать под пышным балдахином…
— Я словно поднялась в небо… было так… так… замечательно… словно в раю… — Она шептала мне на ухо тесно прижавшись грудью, животом, бедрами ко мне с боку. Ее руки и ноги обвили меня. Объятия тесны и горячи. Грета как будто хотела оставить меня рядом навсегда, навечно.
А я думаю о сестре… О Сью… Ком стоит в горле, и слезы наворачиваются на глаза. Где ты, моя любовь?
Стук в дверь нарушил наше уединение.
Грета быстренько натянула на себя перинку.
— Кто там?
— Государь, это — Фостер! Важное известие!
— Войди!
Мой инспектор не скрывал удивления и радости на лице.
— Государь, умер король Руперт!
Я не поверил своим ушам.
— Не может быть?! Когда и как?
— Сегодня за обедом. Упал, выходя из-за стола, и умер сразу же!
— Он разве был болен? Или это отравление?
— Все в руках господа…
Король Руперт умер. Умер мой противник, умер мой упорный враг…
Весть о смерти короля Руперта привез
Глава 25
Я заключил перемирие, и на следующий день подошли тевтонцы Фрусберга.
На обширном зеленом лугу тремя квадратами выстроились три полка пестрых вояк. Двенадцать тысяч опытных воинов, соскучившихся в дни мира, готовых резать глотки за мое золото кому угодно.
Развевались разноцветные полковые и ротные знамена.
Вместе с князем я объехал ряды наемников.
— Парни отборные, государь, не пожалеете ни об одном талере!
Князь представил мне оберстов. По возрасту они годили мне в отцы, эти тертые жизнью и войной мужчины в латах.
— Уважаемые сьерры! Рад приветствовать вас в рядах моей армии. Вчера было заключено перемирие, но война не завершена. Сегодня же всем будет выдано жалование на три месяца вперед, до осени. С божьей помощью и вашей я сломлю врагов, и к началу сезона штормов вы все сможете вернуться домой. А ваше жалование как оберстов будет удвоено!
Вояки просияли. Сердце этих людей в их кошельках, и кошельки не должны пустовать.
Я попрощался с Габриель. Она во главе трех тысяч рыцарей отправилась в Лонгшир, добивать наглого бастарда. Ее людей возглавил капитан Гризелл.
Герцогиня сидела на коне боком, в дамском седле.
— Прощай, мой жених! Больше Луизы ты не увидишь! Я вернусь назад только как Габриель!
— И слава Господу! Я, признаться, устал видеть одно, а чувствовать другое…
— Не скучай и не тревожься, Грегори, я справлюсь с бастардом и принесу мир на свои земли.
Я поцеловал руку герцогини.
— Мне будет спокойнее знать, что ты далеко от этого хлыща Клермона!
— Короля Франсуа!
— Ты полагаешь?
— Да, Франсуа Клермон станет королем Юга. Церковь его поддержит, вот увидишь, а баронам некуда деваться!
— Береги себя, внучка…
Габриель засмеялась.
— Не волнуйся, дедушка!
В честь прибытия тевтонцев в маноре было устроено пиршество, конечно без тонкостей этикета, просто мужская попойка. Присутствовали оберсты и старшие офицеры как тевтонских, так и горских полков.
В большом зале манора поставили длинные столы. Отдельный стол накрыт и сервирован для меня, Жасса и Фрусберга.
Как только офицеры вошли в зал и прошли к своим местам, князь поднялся и, взяв кубок с вином, провозглсил:
— Слава победоносному королю Грегори!
— Хохо! Хох! — заорали тевтонцы, затем вино и эль полилось обильно в глотки.
Сразу же стало шумно. Гортанные голоса тевтонцев, хлебнувших эля и вина, заглушали голоса моих горцев. Впервые северные горцы оказались в меньшинстве, и это им явно не нравилось.