Драконы севера
Шрифт:
Я прошелся по стройке в сопровождении мастеров и лейтенанта Шайра. Работа кипела. К осени бастион должен быть закончен.
К вечеру я прибыл в Харперхолл. Повозки с золотом закатили в замок.
Доротея встретила меня в воротах. Радостная улыбка не сходила с ее лица.
Мы ужинали с нею вдвоем. Она выгнала слуг, и все подавала мне своими руками.
Неловко разломала курицу, перепачкав руки и рукава в жире. Потом, наливая вино в кубок, перелила, и на скатерти образовалось большое красное пятно. Она то краснела, то бледнела.
Мысленно я посмеивался
— Грегори, вы завтра уедете?
— Это зависит от тебя, малышка.
Она просияла так радостно, что у меня защемило сердце. Ту ли женщину я избрал в свои жены?
После ужина, без долгих разговоров я взял графиню на руки и отнес в ее спальню. Ее руки обнимали мою шею.
На этом платье шнуровка была на груди. Не тратя времени, я извлек кинжал из ножен на поясе и разрезал шнурки одним движением. Доротея ахнула.
Я высвободил ее груди и целовал соски пока они не затвердели. Ее руки блуждали по моей голове, и я был здорово взлохмачен. Краем глаза я видел запрокинутое на подушку лицо с закрытыми глазами, приоткрытый рот и поблескивающие влажные зубки в нем.
Я лег рядом и поцелуем закрыл эти губы. Медленный, тягучий поцелуй был сладок, как глоток прохладной воды в знойный полдень, как глоток воздуха уставшему пловцу, как ложка меда голодному…
Приподнимая юбку, моя рука устремилась от колена выше по шелку бедра, к влажному, горячему бутону ее «розы». Ее рука также настойчиво скользнула вниз, быстро расстегнула пуговицу штанов и добралась до моего голодного друга, который стойкостью и крепостью был сравним с турнирным копьем.
Копьем овладела опытная рука. Мы ласкали друг друга, но хотелось нам большего…
— Я хочу ощущать тебя всего, всей кожей, всем телом… — шептала графиня.
Путаясь в одежде и смеясь, мы помогали друг другу освободиться от нее.
И вот во всех своей прелестной наготе она лежала передо мною на шелковом покрывале. Наши объятия сплелись тесно, как ничто другое в этом мире. И мы ощутили друг друга всей кожей, всем телом…
Я прожил в замке Харперов пять дней. Первые два дня мы не вылезали из постели. Радостно порхая вокруг меня как весенняя птичка, Доротея, казалось, забыла обо всем.
В моих объятиях она стала бесстыдно–откровенной, и я преподал ей множество уроков из восточного трактата о любви. Эти дни мне потом вспоминались как будто пронизанные ярким золотистым светом после пасмурной непогоды.
На шестой день прибыл Сэмюель Фостер — Сэмми и разрушил наше уединение.
— Милорд, в Корнхолле волнения, подмастерья прекратили работу во всех цехах и вышли на улицы. Бургомистр требует от нас с Крейгом подавить волнения и перевешать зачинщиков. Часть зачинщиков нами схвачена, остальные спрятались в кварталах бедноты — послать солдат туда значит устроить бойню. Многие арбалетчики и алебардисты наняты в городе, и бить своих они не будут. Прикажете послать горцев?
— В чем причина волнений?
— В цехах много заказов, и мастера начали набирать много подмастерий. За последний год население Корнхолла выросло на треть за счет людей, пришедших с юга.
Цены на хлеб также выросли, но платят подмастерьям и помощникам по-прежнему — два медяка в день. Коврига хлеба в Корнхолле стоит уже три медяка. Цеховые мастера имеют большую прибыль, но они жадны, и простолюдины начали голодать.
— Значит, они бунтуют из-за голода?
— Милорд, бунт надо подавить, но цехи должны платить за работу достаточно, чтобы люди не голодали.
— Ты, похоже, знаешь про голод не понаслышке, Сэмюэль?
— Я хлебнул его полной ложкой, милорд!
Сложив руки на груди, Доротея стояла рядом в черном платье вдовы и слушала нас.
— Графиня, я вынужден вас покинуть!
— Ты оставляешь меня ради простолюдинов?
— Нет, ради спокойствия на моих землях.
Она повернулась и вышла со слезами на глазах. Я уже садился в седло, когда она, не выдержав, выбежала во двор. Доротея протянула руки и повязала на моем предплечьи свой тонкий белый шарф.
— Пусть он напоминает обо мне…
Глава 15
Я остановился в лагере горской пехоты и не поехал дальше в город.
По моему приказу в большую палатку Крейга привели захваченных бунтовщиков.
Пять угрюмых парней со связанными за спиной руками на коленях стояли передо мной.
— Вы устроили бунт, и чего вы хотите?
— Милорд, за те гроши, что платят хозяева, нам не прокормить свои семьи! С рассвета до заката гнуть спину за медяк несправедливо! — заявил самый смелый курчавый, лет двадцати подмастерье.
— Как тебя зовут?
— Кайл, милорд…
— Кто твой мастер?
— Я уже пять лет работаю на Тудора, я плел ту кольчугу, что носит ваша милость!
— Отличная работа, Кайл! Ну а вы все — тоже оружейники?
— Шорник… портной… пекарь… — раздались голоса в ответ.
— Бургомистр требует вас повесить всех. Что скажете?
Они молчали.
— Я согласен с Кайлом — несправедливо получать за работу в день меньше, чем стоит коврига хлеба, и я заставлю ваших хозяев раскошелиться! А вас я отправлю до зимы в плавильни Хаббарда, с первым снегом вас освободят. Ваши семьи тоже отправятся в ущелье Хаббарда — это будет всем уроком.
— Нас не казнят, милорд?
— Нет, Кайл, твои руки еще мне пригодятся!
Бедняги сначала не поверили своим ушам, но принялись восхвалять мою доброту, и я жестом велел их выпроводить вон. Что горцы с удовольствием и сделали.
— Говард, пиши мое повеление, и пусть его прочтут во всех деревнях и во всех кварталах города:
«Я, лорд Грегори, владыка Севера, правитель долины Холлилох, защитник города Корнхолл, повелеваю всем, кто нанимает слуг, работников и работниц — платить им за работу в день не менее цены ковриги хлеба, ибо не справедливо перед лицом Господа нашего давать вознаграждение за труды, не способное прокормить человека.»