Дракула
Шрифт:
Откуда взялось это прозвище, до сих пор никому достоверно не известно, но большинство исследователей считают, что это воспоминание о его отце по прозвищу Дракул. Император Сигизмунд Люксембургский [5] прозвал его Драконом, в 1408 году, когда он правил только Венгрией. Латинское «draco» дало румынскую форму «drac», что означает «дьявол». Так, Дракул — «дьявол», а Дракула — «сын дьявола». Другие исследователи предполагают, что прозвище Дракул, Дьявол, близко по смыслу к выражению «дьявол во плоти». В начале XIX века Уильям Уилкинсон, английский посланец в румынских странах, писал:
5
Сигизмунд Люксембургский (1368–1437) — король Венгрии и Чехии.
Дракула
Анонимный автор убеждает нас, что это был человек, превосходящий своей жестокостью Ирода, Нерона, Диоклетиана [6] и всех прочих тиранов и мучителей, которых знал мир. Простое перечисление пыток, какие учинял Дракула над людьми, своими подданными и «язычниками, евреями, христианами», турками, немцами, итальянцами, цыганами, не сможет оставить читателя равнодушным. Его излюбленный способ казни — посажение на кол. Эта пытка родилась в Ассирии, но Владом III была «доведена до совершенства», но не для того, чтобы быстрее убивать [7] , а, наоборот, чтобы продолжать страдания как можно дольше. Кол, вводимый через прямую кишку, не поражал жизненно важных органов, а выходил изо рта, не убивая человека. Оставленные таким образом жертвы умирали спустя два-три дня, а глаза их за это время поедали вороны. Автор рассказывал, что Дракула выставлял целый лес из таких колов прямо перед окнами своего дворца и наслаждался видом жертв. Кстати, по мнению князя, великие турецкие властители и паши заслуживали сидеть выше, чем другие, и обязательно на позолоченных колах! Добавляют также, что он любил трапезничать в тени от таких «лесов», беседуя с «приглашёнными» и выпивая за их здоровье.
6
Диоклетиан (284–305) — римский император. Выдающийся государственный деятель и реформатор. Но также известен как жестокий преследователь христиан.
7
См. восстановленную ситуацию в фильме Анджея Вайды «Пепел и алмаз».
Жестокий и беспощадный мир, видевший таких тиранов, как Эззелино Романский в XIII веке (50 тысяч жертв), Ферранте I Неапольский и Сигизмунд Малатест в XV веке или Мехмед II (873 тысячи жертв, если верить современникам), не может не впечатлиться «выдумками» Дракулы, которые описывались в той книге. Сажание на кол мужчин, женщин и детей тысячами (иногда женщин с младенцами на руках), кроме того, добавляет рассказчик, — 25 тысяч турок… Цыгане, преступившие законы, заживо варились в котле, а табор потом ел их… Беременной супруге князя вспороли живот, чтобы он мог увидеть, где находилось его дитя… Во время пира Дракула подавал знати раков, откормленных мозгами их родителей и друзей… Костры ждали всех лжецов и калек его страны… Он заставлял матерей есть своих детей изжаренными, а мужей — отрубленные груди своих жён…
Цинизм и ярость, с которой тиран мучил своих жертв, делает его в наших глазах ещё более зловещим. Когда его жертвы кричали от боли, он говорил: «Послушайте, как приятно, какие прекрасные звуки!» — или, глядя на пронзённых людей, провозглашал: «Как изящно и ритмично вы трясётесь!» Нищенствующим и лжецам, их он обычно сжигал, говорил, что хочет помочь им быстрее попасть на небо, чтобы они не страдали на земле. Если же кто-то осмеливался спросить, отчего он так жесток, Дракула отвечал, цитируя святого Петра, что правители посланы Богом на землю для того, чтобы наказать зло и наградить добро.
Этот рассказ о зверствах Дракулы был, без сомнения, пересказан при дворе Матиаша Корвина, который, узнав об этих зверствах, захватил своего вассала в плен и бросил в тюрьму. Первый текст, написанный на латинском языке, был отправлен папе в Венецию, а также дошёл и до других князей. Он сохранился и до наших дней на немецком языке в четырёх различных рукописных копиях и был включён в несколько современных изданий. В 1463 году немецкий мейстерзингер Михаэль Бехайм собрал в Вене и Винер Нойштадте ещё другие рассказы и написал о деяниях валашского князя песню из 1070 строк. Начинается она так:
Из всех безумцев и всех тиранов, которых я знаю на этой земле, живших с начала веков, худшего не видел мир.
Брошюра 1463 года была напечатана, вероятнее всего, в Вене, переписана, адаптирована и перепечатана ещё раз, возможно, Ульриком Ханом между 1488 и 1560 годами в крупнейших немецких городах,
Греческие и турецкие историки, в свою очередь, тоже записали эти рассказы, добавляя детали, передававшиеся устно. Один греческий историк даже приписал Дракуле совершение настоящей революции в своей стране. Впрочем, это тоже часть его образа: задержим пока это в памяти. Рассказы о деяниях этого персонажа дошли и до Франции, до Жана Бодена [8] , который по своему усмотрению ввёл их в свою «Республику» в 1576 году: «…странные злодеяния Дракулы, герцога Трансильванского».
8
Боден, Жан (1530–1596) — французский политик, философ, правовед. Инквизиция запретила большинство его книг. Здесь имеется в виду работа «Шесть книг о республике» (1576).
Парадоксально, но в родной стране князя, Валахии, ныне южной части Румынии, воспоминания о его деяниях за последние века стёрлись. Даже официальные хроники Валахии, созданные в XVI веке и позже переписанные, едва упоминали кровавого князя. Остались лишь рассказы, не известные немецким, латинским и русским версиям, о его замке в Карпатах (замок Поэнари). Крестьяне семи окрестных деревень пользовались большими налоговыми льготами, т. к. охраняли подходы к стране и этот замок на границе Трансильвании. Воспоминания о князе дошли до наших дней благодаря тому, что он выстроил крепость, поражающую воображение — как тогда, так и сейчас.
Вновь вспомнили о Дракуле лишь в XIX веке, когда немецкие, венгерские и русские историки опубликовали свои книги и рассказы. Когда современные румынские исследователи обнаружили все эти тексты, то оказались перед дилеммой: князь, жестокий сверх всякой меры, между тем показал смелость и отвагу в битве с Мехмедом II Завоевателем. Герои события такого уровня не могли быть просто забыты. Что делать? Как совместить две стороны персонажа? В конце концов, после многочисленных сомнений, Дракула — а точнее, Влад Пронзитель — был записан в ряд национальных героев, которые защищали независимость Румынии, ставшую национальным государством в 1918 году, объединив Валахию, Молдавию и Трансильванию. Николае Чаушеску отметил 500-летие его смерти в 1976 году, и большое количество публикаций представляли его как великого реформатора, воина, князя строгого, но справедливого. Жестокости, которые ему приписываются, были «отменены» Чаушеску и объявлены клеветой врагов румынского народа. Однако появились и другие идеи: в 1972 году два американских историка, Раду Флореску и Раймонд Макналли, в Бостоне опубликовали работу «В поисках Дракулы». В этой книге они попытались соединить исторический персонаж Румынии (совершенно не известный на Западе) и князя-прародителя всех современных вампиров. Обессмерченный, если так можно выразиться, Брэмом Стокером в 1897 году, вампир Дракула, граф из Карпат, долго тревожил Британскую империю и весь мир, захватил библиотеки, театральные сцены и экраны Голливуда. Воплощённый на экране актёром Белой Лугоши (кстати, он был родом из Трансильвании), Лоном Чейни-младшим, Кристофером Ли и, наконец, Гэри Олдманом в фильме Фрэнсиса Форда Копполы, вампир определённо отбрасывал тень — даже если у вампиров её и нет! — на личность Влада Пронзителя. Именно поэтому Чаушеску, который знал о румынских верованиях в вампиров, запретил говорить о нём без повода. Несмотря на популярность этих верований в некоторых регионах, румынский лидер провозгласил, что вампиризм как явление не изучен и, что самое главное, Влад Пронзитель никогда не пил кровь себе подобных, даже если он и проливал её реками, даже если и обагрял свои руки кровью убитых врагов.
А между тем все эти верования существовали тогда и существуют сейчас в Румынии, как пишет в своей книге Иоана Андрееско «Куда ушли вампиры?», так же как они существовали на Балканах и в Греции, в Венгрии и Словакии, Богемии и Моравии, Украине и России. Именно в эту благодатную почву и посадил Брэм Стокер своё зерно. Во-первых, он сделал своего вампира восточным аристократом, он носит имя исторического персонажа, становясь, таким образом, «реинкарнацией» князя XV века, которому вряд ли была нужна «реклама» такого рода.