Драматория
Шрифт:
Слова
у нас
до важного самого
в привычку входят,
ветшают, как платье.
Хочу
сиять заставить заново
величественнейшее слово
"ПАРТИЯ".
Я не буду приводить здесь отданное хору четкое, чеканное славословие партии, за прошедшие десятилетия достаточно прочно затверженное, зацитированное и изрядно заезженное нашим обществом, а приведу предшествующие этому славословию строчки, оказавшиеся пророческими:
Партия
рука миллионопалая,
сжатая
в
громящий кулак.
Справившись с царем, с капиталистами и помещиками, этот "громящий кулак" принялся крушить собственный народ, к счастью для Ленина и Маяковского, им уже не довелось дожить до этих тяжелых дней,
Но вот из лет
подымается
страшный четырнадцатый.
Земля
горой
железного лома,
а в ней
человечья
рвань и рваль.
Отсюда Ленин
с горсточкой товарищей
встал над миром
и поднял над
мысли
ярче
всякого пожарища,
голос
громче
всех канонад.
– Солдаты!
Буржуи,
предав и продав,
к туркам шлют,
за Верден,
на Двину,
Довольно!
Превратим
войну народов
в гражданскую войну!
И превратили. Слишком яркими, зажигательными были мысли и речи у горсточки товарищей во главе с Лениным.
Гнет капитала,
голод-уродина,
войн бандитизм,
интервенция ворья
будет!
покажутся
белее родинок
на теле бабушки,
древней истории.
И оттуда,
на дни
оглядываясь эти,
голову
Ленина
взвидишь сперва.
Это
от рабства
десяти тысячелетий
к векам
коммуны
сияющий перевал.
Пройдут
года
сегодняшних тягот,
летом коммуны
согреет лета,
и счастье
сластью
огромных ягод
дозреет
на красных
октябрьских цветах.
Этот многослойный кульминационный эпизод - чтец, хор, оркестр звучит торжественным сияющим апофеозом, прославляющим наше - будущее огромное счастье, дозревшее на кровавых октябрьских цветах.
Когда я
итожу
то, что прожил,
и роюсь в днях
ярчайший где,
я вспоминаю
одно и то же
двадцать пятое,
первый день.
После этих слов чтеца Алемдар пропускает несколько страниц текста поэмы о революционных передрягах, он заменяет их содержа! оркестровой увертюрой на темы песен времен революции и граждане! войны, некоторые из этих песен Маяковский цитирует в поэме. Увертюра звучит то стремительно, маршеобразно, то тягуче, распевно, скорбно. Блистательно полифонически оркестрованная, увертюра от вается великолепной находкою Алемдара, сокращающего таким музыкальным образом излишне растянутый на этой теме текст поэмы.
Третья
мировой музыкальной литературе нет ничего, подобного этой музыке с таким состраданием, сердечным сочувствием и пониманием отражающей огромную всенародную скорбь о бесценной утрате. Всенародное оплакивание умершего вождя передается потрясающими, проникновенными страдающими, скорбящими плачами хора и оркестра, то соединяющимися, то чередующимися с голосом чтеца.
Это
его
несут с Павелецкого
по городу,
взятому им у господ.
Улица,
будто рана сквозная
так болит
и стонет так,
Здесь
каждый камень
Ленина знает
по топоту
первых
октябрьских атак.
Здесь
всё,
что каждое знамя
вышило,
задумано им
и велено им.
Здесь
каждая башня
Ленина слышала,
за ним
пошла бы
в огонь и в дым.
Здесь
Ленина
знает
каждый рабочий,
сердца ему
ветками елок стели.
Он в битву вел,
победу пророчил,
и вот
пролетарий
всего властелин.
Здесь
каждый крестьянин
Ленина имя
в сердце
вписал
любовней, чем в святцы.
Он земли
велел
назвать своими,
что дедам
в гробах,
засеченным, снятся.
И коммунары
с-под площади Красной,
казалось,
шепчут: - Любимый и милый!
Живи,
и не надо
судьбы прекрасней
сто раз сразимся
и ляжем в могилы!
Сейчас
прозвучали б
слова чудотворца,
чтоб нам умереть
и его разбудят,
плотина улиц
враспашку растворится,
и с песней
на смерть
ринутся люди.
Но нету чудес,
и мечтать о них нечего.
Есть Ленин,
гроб
и согнутые плечи.
Он был человек
до конца человечьего
неси
и казнись
тоской человечьей.
Вовек
такого
бесценного груза
еще
не несли
океаны наши,
как гроб этот красный,
к Дому союзов
плывущий
на спинах рыданий и маршей.
Можно развенчать и ниспровергнуть бывшего идола - вождя на, можно сжечь бесчисленные тома издании и переизданий его устаревших и теперь никому не интересных работ, можно сбросить с постаментов и разбить созданные ему за эпоху идолопоклонничества многочисленные памятники, но этот реквием, этот эмоциональный поэтически-музыкальный документ, передающий подлинные исторические чувства всенародной любви и скорби сплотившихся и склонившихся в горе людей, не подвластен разрушению - это великое произведение искусства.