Дразнилки

Матюхин Александр Александрович

Он и его изуродованные друзья стояли вдоль стола. Маро – самая страшненькая, похожая на обезумевшего разжиревшего гремлина – шумно втягивала носом индевеющие сопли и не сводила с Аллы злобного взгляда. Они недолюбливали друг друга много лет назад, и сейчас ничего не изменилось.

– Я скажу ей «фас», и она начнет кусаться, – Капустин повернулся к сидящей на табурете сестре. – Маро красавица и умница, настоящая невеста. Кому угодно перегрызет глотку за меня. Так ведь?

– Спрашиваешь! – хихикнула Маро. – Дайте мне вилку или нож, а? Эта с-сучка позволила убить Сашку, а жирдяй сбежал!

Алла

вздрогнула. Она одна оказалась тут взрослой. Одна, кажется, соображала, что происходит. А еще, что было самым страшным, помнила, как обратилась в Элку, стала девчонкой со спичками в носу. В тот момент ее взрослые мысли вдруг растворились, уступив место ярким детским эмоциям, несвязным импульсам, страшной энергии, которая всю жизнь будто бы скрывалась где-то внутри и теперь высвободилась. Только это была не настоящая Элка, а карикатурная, шаблонная, сотканная из воспоминаний.

И еще голоса в голове.

Мы так рады тебя видеть.

За знакомство, что ли?

Ты похожа на дочь. О, как вы похожи!

Они лишали воли и опутывали сознание липкой паутиной. С ними стало хорошо. Элка им верила, потому что только дети способны принимать за чистую монету самое невероятное, что вообще может случиться в жизни.

Брат, это все, что у тебя есть!

Иди к нему!

Обнимитесь, мои родные!

Станьте единым целым!

Останьтесь детьми!

Она бы пошла, обнялась, и пусть все вокруг пропадет пропадом. Если бы не Выхин и Ленка. Если бы настоящее так настойчиво не стучалось в черепную коробку. Стучалось, стучалось – и достучалось.

Брат оказался возле нее. Полумрак больше не скрывал уродства смерти на его лице. Из левой глазницы торчал острый конец гвоздя, а вокруг шевелилась влажная красноватая масса. Рваные дыры в щеках обнажали полусгнившие зубы. Кожа на лбу, вокруг носа, под глазами разбухла, натянулась синими прожилками.

– Признайся, тебе страшно видеть меня таким? – спросил Капустин, опускаясь перед Аллой на колени. Он положил ладонь на её ладонь, словно укрыл холодом. – В твоей голове, там, в воспоминаниях, в образах и мечтах я все еще обычный старшеклассник со светлыми волосами, курносым носом, такой задиристый и нагловатый, но любимый брат. Сложно поверить, что я изменился?

Он выдавила короткое:

– Сложно.

По кухне метался сквозняк, шевеля свадебное платье Маро. Жар лета с улицы смешивался с могильным холодом. Алла чувствовала, что ноги ниже колен медленно онемевают. Скоро онемение поднимется выше.

– Разве так сложно оставаться подростками? – спросил Капустин. В его голосе послышалась обида, та самая, когда в бедах подростка виноват сразу весь мир и никак иначе. – Ты искала меня столько лет. Надеялась и верила. Я, может быть, жив до сих пор благодаря тебе. И что в итоге? Все испортила. Раз – и перечеркнула. Никакого детства, блин.

– Я мечтала найти тебя. – Слова выталкивались из

горла колючими ледышками, царапали горло. – Верила, что придешь, мы поговорим, вспомним старое. Мне плевать, как ты выглядишь и во что превратился, главное, что нашелся. Я чуть с ума не сошла, когда наткнулась на могилу и услышала твой зов… А может быть и сошла, но не осознаю этого… Но, понимаешь, Андрей, господи, Андрей мой милый, я думала, что мы просто поговорим, попрощаемся, и жизнь пойдет своим чередом. Твои поиски – это незакрытый гештальт. Ты должен быть мертвым, лежать в могиле, а я должна приходить к тебе, класть цветы, разговаривать, тосковать. Как, скажи мне, получилось, что ты сидишь передо мной, такой озлобленный и страшный, и ненавидишь меня за то, что я чуть не убила друга детства?

– Неделю назад ты готова была ради меня сделать всё, что угодно.

Ледяное онемение поднялось выше колен, растеклось по бедрам.

– Андрей, ты не прав, – сказала Алла, чувствуя, как с губ слетают снежинки. – Моя смерть ничего не изменит.

– Я не собираюсь тебя убивать, сестричка. Зачем мне это? Просто подумал, что лучше бы тебе посидеть в квартире, пока все не закончится. Ты не ребенок и не хочешь им быть. У тебя что-то с перепадами настроения. То любишь брата, то защищаешь жирдяя, то криком кричишь об умершей дочери. Нельзя так. Я вот двадцать лет лежал в могиле и вспоминал о тебе. Ничего не может вытеснить мою любовь. Я постоянный до мозга костей, так ведь?

– Ты раньше не был таким злым.

– Неужели? Может, Элка, это ты была наивной и не замечала очевидных вещей? – он приподнялся, отлепляя вмерзшую ладонь от ее ладони. – Прекрасная пора юности! Мы верим в единорогов и верную дружбу, но отказываемся видеть, что вокруг нас злоба, зависть, унижения.

– Ты не такой. – С трудом повторила Алла.

Живот болезненно скрутило, и она закричала, корчась, но не в силах сдвинуться с места. Вцепилась пальцами в табурет – так сильно, что сломала два ногтя. Лед оцарапал горло, вывалился из рта рыхлой застывающей массой.

– Мы такие, – сказал Капустин не своим голосом, отходя в сторону. – Мы бы убили тебя, Элка, но брат не позволяет. Мы бы сделали из тебя чудесную ледяную статую, воплощение глупости и наивности прошлого. Когда-нибудь так и произойдет, ты только дождись.

Последние слова она уже не слышала, поскольку холод залепил уши, а на глазах наросла ледяная корка. Табурет подкосился, Алла упала на бок, скрючившись, как эмбрион. Губы слиплись, лед стянул щеки и склеил нос. Мысли метались внутри черепной коробки, как перепуганные птицы, но холод отловил каждую из них – и безжалостно прикончил.

3.

Она вспомнила: холодно и страшно было в тот первый вечер, когда большая группа волонтеров отправилась в лес на поиски пропавшего Андрея.

Элку сначала не брали, потому что зачем нужна была в лесу взволнованная девчонка без опыта поисков? Но она кричала, ругалась, настаивала, и в конце концов Виктор Витальевич – физрук школы, где учились Капустины – устало махнул рукой. В таких ситуациях трезвый расчет не работает. Только эмоции.

– Пойдешь со мой? – спросила Элка у Лёвы Выхина.