Дразнилки
Шрифт:
– Я тут гулял, заметил вас. А ещё давным-давно видел, лет двадцать назад. Вы моложе были. Таскались с рюкзаком через площадь и обратно. Я вас рисовал в тетради, дяденька. Смешной вы такой были, в синих джинсах и дурацкой курточке…
Невидимый подросток звонко рассмеялся. Игнату Викторовичу на миг показалось, что смех рассыпался на несколько разных, помельче, и в этом многоголосье проступили злые, угрожающие нотки.
– Уходи отсюда, нечего тут детям делать.
Смех резко смолк. Игнат Викторович оглядывался, но не видел никого среди деревьев, будто пацанский голос существовал отдельно от
– Да вы жадина, дяденька, – сказали из леса. – Жадина солёная, на костре варёная!
Игнат Викторович почувствовал жжение на левой руке, возле локтя, посмотрел: кожа пошла пузырями, вздулась и вдруг разорвалась, выпуская наружу куски белого варёного мяса. Боль ударила в голову, Игнат Викторович закричал, размахивая рукой, пытаясь стряхнуть наваждение. А уже на правой руке вдруг резко разбухли пальцы, как сосиски, и начали лопаться, с треском ломая ногти.
Из леса рассмеялись. Игнат Викторович закрутился волчком, не соображая, что делает, как избавиться от боли, которая сдавила вдруг с невероятной силой. Глаза лопнули одновременно, а набухший язык покрылся запеченной коркой и забился в горло.
Игнат Викторович упал, задев корзинку с грибами. Левая нога подрагивала, от неё поднимался к голубому небу тонкий белый дымок. На поляне запахло жареным.
Добрыня не любил гулять с бабушкой. У неё вечно находились какие-то свои дела, которые не совпадали с его делами. То она тащила Добрыню на рынок, где долго выбирала разные овощи, переговаривалась с продавцами, сплетничала с подругами. То брала на прогулку свою соседку, а у той была внучка Милана – на год старше Добрыни. Так вот Милана постоянно капризничала, отбирала игрушки и вообще вела себя как маленькая разбалованная принцесса из мультфильма. Добрыня не знал, что с ней делать, потому что девочек шлёпать было нельзя, а обычные слова не помогали…
Вот сегодня бабушке приспичило прогуляться за трассой, вдоль леса. Она очень хотела собрать дикую малину и землянику, чтобы заварить свежий чай. Домашние ягоды не дают такого аромата, говорила бабушка, да и вкус у них другой.
Добрыня плёлся следом, по старой заросшей обочине, пинал носком кроссовка камешек и мечтал о том, как вернется домой и засядет, наконец, за приставку. Ведь для чего вообще нужны были летние каникулы? Правильно, чтобы получать удовольствие от приставок, ютубов, чатов, переписок с друзьями. А не дикую малину собирать тут…
Бабушка шла метрах в трех справа, среди кустов и редких деревьев. Огибала крапиву и высокую траву, иногда останавливалась, собирала ягоды в старый жёлтый бидон. Сколько они тут ещё провозятся, интересно?
– Ба! Попить ещё осталось? – затянул Добрыня тоскливо. Слева по трассе промчалась фура, всколыхнувшая плотный горячий воздух.
В этот момент бабушка вдруг пропала. Добрыня готов был поклясться, что только что она была вон там, около кустов – а потом исчезла.
Кто-то громко и звонко рассмеялся. Смех доносился из леса, и, хотя деревья стояли редко, видимость была хорошая, Добрыня никого поблизости не увидел.
– Ба? Ты где? – крикнул он, торопливо спускаясь с обочины вниз, к густо заросшему подлеску.
– Пучеглазая сова! Глаза-то по ложке, а не видит ни крошки! – задорно крикнули из леса.
Добрыня
– Гляди прямо! Впереди – яма! – кто-то в лесу тоже захохотал. Теперь Добрыне показалось, что смеются сразу несколько человек, старые и молодые, мужчины и женщины.
Он запнулся, не решаясь спускаться дальше. Увидел бабушку, которая неловко поднималась из кустов, отряхивая сарафан. Она, кажется, споткнулась и упала. Просто упала в кусты, ничего страшного. Жёлтый бидон валялся рядом, ягоды рассыпались.
– Мы тебя помним, Клавдия Ивановна! – крикнул кто-то сквозь смех. – Из церкви выходила, нелепо крестилась, очень смешно. Скетч на тебя отличный получился, язвительный!
Бабушка вдруг выпрямилась и закричала. Руки метнулись к глазам, и Добрыня увидел на бабушкином лице кровь. Много крови. Она брызнула в стороны, будто кто-то резко раздавил две крупные ягоды. Глаз у бабушки больше не было, а были две огромные круглые дыры. Ничего не видя, бабушка расцарапывала брови, попадала пальцами в глазные отверстия и кричала, кричала так громко и страшно, что Добрыня закричал тоже и мгновенно обмочился.
Из леса неторопливо вышло что-то большое и страшное. Жирный двухметровый монстр с тройным подбородком, заплывшими глазами, с огромными ручищами и короткой мощной шеей. Рядом с ним крутился монстр поменьше, но тоже очень страшный. Он проходил на сгоревшего заживо человека: клочья одежды впились в кожу, лицо было покрыто многочисленными шрамами и струпьями, а по обнаженному телу сочилась желтоватая жидкость.
– Идемте с вами, Клавдия Ивановна, идемте молиться правильным вещам, – сказал двухметровый монстр тем самым подростковым голосом.
Бабушка перестала кричать и упала на колени. Но Добрыня больше не хотел бежать ей на помощь. Он побежал в другую сторону – поскальзываясь на траве, наплевав на мокрые штаны. Побежал в город, к родителям, прятаться, подальше и навсегда.
Капустин сразу привык к крикам ужаса. Даже так: ему изначально было плевать.
Люди разбегались в стороны, что-то кричали, кому-то звонили. Детишки писались в штанишки (да и взрослые почти наверняка, не так ли?). Какой-то нервный велосипедист едва не протаранил Маро, но вовремя съехал с тротуара в кювет, да там и остался.
Что нам эти люди сейчас?
У нас есть цель. Как в умных книгах пишут? Вижу цель – не вижу препятствий!
И мы не видим!
Жрать хочется, а не вот это вот всё. Сил нет!
Вдалеке выла сирена. Скоро в маленьком южном городке будет не продохнуть от полицейских, росгвардии, ОМОНа, спецназа, ФСБ, МВД – от всех силовых ведомств, в общем, кто примчится на зов перепуганных жителей и туристов.