Dreamboat 1

Петушков Сергей Анатольевич

– Сегодня уже не получится, к сожалению, Николай Васильевич, помните, нам господин подполковник приказал быть у него, поедем докладываться. Попробуйте завтра, - отчаянно робея, сказал Белоносов, - Я постараюсь, господин штабс-капитан. Все, что в моих силах.

– Спасибо, я снова Ваш должник, Жорж.
– Северианов опять улыбнулся.
– Как говорится, попытка - не пытка. Верно? Особенно, в контрразведке. Каламбур-с.

Телефонный аппарат затрещал, как всегда, не вовремя и неожиданно. Белоносов схватил трубку, посмотрел на Северианова.

– Так точно! Здесь! Слушаюсь!
– и уже Северианову.
– Петр Петрович разыскивает, просит к нему подняться.

Глава

День

был такой же жаркий, солнце по-прежнему неспешно-лениво передвигалось по девственно чистому небу, все так же тоскливо скучали над головой ореховые грозди, все так же весело насвистывал самовар, и Мария Кирилловна все так же развлекала гостей неспешной беседой.

Необходимыми условиями приема в Светское общество всегда считались наличие титула, древность рода, богатство. Так в аристократический салон не могли попасть люди, жившие на заработки: ученые, профессора, артисты, художники, литераторы. Но Мария Кирилловна всю жизнь и во все времена придерживалась взглядов демократичных и нравственных, потому принимала всех, кто придется по сердцу, людей поведения порядочного и непосредственного.

Бесстрашный джигит с трудновыговариваемой фамилией князь Срвандзтян, высокий улыбчивый молодец, чернявый, но с седыми висками и мутным, перламутровым взглядом, развлекал гостей делом совершенно некняжеским. Пообещав угостить почтенное собрание "настоящей хашламой" и вооружившись бритвенной остроты ножом, он безжалостно кромсал на маленьком деревянном столике сладкий репчатый лук, ярко карминовые помидоры, лилово-багровые баклажаны, укроп, петрушку, кинзу. Стоявшие полукругом гости, в основном, как ни странно, мужчины, имевшие к приготовлению пищи отношение весьма отдаленное, если не сказать нулевое, с утонченной любезностью кулинарных знатоков и компетентностью армейского кашевара задавали князю вопросы.

– Я вижу, вы еще и лук начистили, да?
– по-барски вежливо интересовался Захар Захарович Полозков, поправляя пенсне и вежливо принюхиваясь.

– Да, - величаво отвечал князь, не переставая орудовать ножом. Лезвие щедро бросало в лица гостей солнечные зайчики, слепило, словно заигрывало.
– Лук для того, чтобы запах баранины в себя впитывал. Моем, чистим лук, помидоры. Чем больше помидоров кладешь, тем больше от них сока для варения...

– Ой, как вкусно луком запахло, следующий этап - это слезы!
– скривив сверху вниз губы, Иван Иванович Краснокутский, дворянин и помещик, никогда не пачкавший рук стряпней, отступил назад, предлагая остальным повеселиться его удачной шутке. Срвандзтян, невозмутимо смахнув порезанные овощи в круглобокий, зауженный к низу, чугунок, двумя руками подвинул огромный пук зелени.

– А что это за трава-травка?
– теперь снизошел до вопроса и Порфирий Алексеевич Нелюдов, с неподдельным интересом наблюдая за манипуляциями армянского князя.

– Это петрушка, кинза и...
– князь задумался.
– Как это... Укроп, да. Тоже все нарезаем...
– Лезвие вновь заплясало, рубя траву и разбрасывая вокруг слепящие блики. Срвандзтян был спокоен и невозмутим, как студеный гранит, как статуя Аполлона, говорил медленно, нараспев, с ленцой и легким акцентом.

– А что здесь делает мясо?
– громко, по-актерски спросил Георгий Богданович Петерсон, управляющий Новоелизаветинского отделения Государственного земельного банка, мужчина солидный, толстый и пожилой.
– Это баранина?

– Это баранина, - бесстрастно подтвердил князь.

– А какая часть берется? Любая, или...

– Лучше на косточке. Нога, ребрышки...

– И

как называется это блюдо?
– пробормотал с мечтательно-вожделенным видом студента, впервые посетившего бордель, Иван Иванович Краснокутский.

– Хашлама...

– Хашлама. Гм-хм... А из чего оно состоит?

– Это овощи и баранина. Мясо тушится с овощами.

Иван Иванович изобразил на лице гримасу одновременного удивления и восхищения, крякнул и энергично пошевелил ноздрями, принюхиваясь. Задумчиво погладил козлиную бородку, глубокомысленно произнёс.

– Тушеное мясо и тушеные овощи. Да-с!

Одним ловким движением князь смахнул порубленную травку в чугунок, спрятал нож и начал укладывать поверх овощей заранее подготовленную баранину, монотонно комментируя свои действия:

– Баклажаны, помидоры, лук. Мясо кладем сверху и на костер. Воды не надо. Я люблю добавить стакан хорошего вина. Когда начнет кипеть немножко - тогда соль добавляем и ни в коем случае не перемешиваем...

Лениво созерцая мужские разговоры, Настя вдруг вспомнила голодный Петроград, перловку, картофельные лепешки и воблу. Лепешки продавали спекулянты на Большом проспекте за немыслимые деньги. Голод не тетка, пирожка не поднесет, гласит поговорка. Можно сколько угодно гордиться дворянским происхождением, гордо держать голову, распускать павлиний хвост, корчить из себя благородную девицу, но когда от голода кружится голова и сводит живот, забываешь про мировоззрение и образ мыслей. Кушать хотят все: и благородные вельможи, и простые рабочие, и университетские профессора, и дворники. Особенно плохо стало с хлебом, давали по карточкам - по 50 граммов на едока. Часто его не привозили в магазин или его не хватало на всю длинную очередь. Спрятала тогда княжна Веломанская подальше гордость, взяла золотые настольные часы и пошла на Сенной рынок в надежде выменять хоть какой-либо провизии на старинный раритет.

Толкучка шумела, кишела людьми, словно потревоженный муравейник, дышала махорочным дымом. Мелькали мерлушковые ушанки, купеческие картузы с жестким козырьком, офицерские фуражки, бабьи платки, матросские бескозырки. Торговали вразнос, с лотка, с телег, с деревянных бочек, на развале. Вся толкучка торговала "на крик", вывесок не было, а товар рекламировать надо, поэтому кричали, стараясь переорать друг друга, обратить внимание на себя. Подскочивший мужичок в рваном армяке, барышник, сразу спросил:

– Чего хочешь?

– Продать, - Настя показала часы.
– На еду обменять.

– Дай-кось глянуть, - барышник схватил часы, покрутил в ладонях, разве что не обнюхал.
– Фунт ситного дам, да полфунта перловки и то от великой благости.

– И только?
– возмутилась Настя, никогда прежде не занимавшаяся подобной коммерцией.

– Ну, хорошо, только из доброты моей, картохи чуток добавлю.
– Милостиво согласился обладатель рваного армяка.- Больше не проси, не дам.

– Должно быть, краденые, - заметила торговка, вся обвешанная только что купленным грязным тряпьем. Настя не успела растеряться, раздались крики: "Облава!" - мужичонка бросился бежать, торговка просто растворилась в воздухе, словно мираж...

Сидя все в том же плетеном кресле, Насте вдруг нестерпимо захотелось спать, дрема накатывала неудержимыми волнами, веки слипались сами собой, во всем теле появилась приятная и настойчивая тяжесть, словно тисками захватившая все тело и настойчиво увлекая его в объятия Морфея. Противиться, напрягать волю ужасно не хотелось, и Настя отдалась этому чувству, мгновенно уснув.

Сон был короток и страшен: с грузовика на землю спрыгивали матросы из боевой группы Петроградской ЧК, на ходу клацая затворами. Волнующаяся, разбегающаяся толпа спекулянтов...