Дренг
Шрифт:
— Бросайте остальное, — махнул рукой я.
Меха и кожи, связанные в объёмные тюки, тоже пошли за борт, и я, выбрасывая добычу, почувствовал себя Стенькой Разиным, бросающим на простор речной волны персиянскую княжну. Жалко, конечно, но надо, иначе мы все останемся тут. Возможно, что и навсегда. За борт отправились ткани, дорогие и не очень, мешки с мукой.
— Считайте это жертвоприношением, — сказал Рагнвальд. — В Йорвике в девять раз больше возьмём.
— Уж больно жадные здесь духи, — сказал Фридгейр.
— Англия, —
— Оставляем только оружие и доспехи, — приказал я.
— Даже еду выбрасываем? Может, хоть тогда пожрём сперва? — спросил Кнут.
Наскоро перекусили. Нам и в самом деле пора было торопиться, темнело уже хоть и не так рано, как зимой, но всё равно солнце уже пошло к западу. На драккаре уже было меньше добра, чем в тот момент, когда мы проходили этим озером в прошлый раз, но вязкий ил всё равно держал «Морского сокола» цепкой хваткой. Набег вышел даже не в плюс и не в ноль, получился сплошной убыток.
Оставили только личные вещи, золото, серебро и горшок с жемчугом. А сердце болело за каждую мелочь, тем более, что всё выброшенное уже оставалось на виду, поднимаясь из озера небольшими островками.
— А теперь все за борт, — сказал я, видя, что и этого недостаточно. — Будем толкать. Гуннстейн, Кьяртан, вы остаётесь на борту.
Норманны зароптали, но я первым перескочил через борт и очутился по пояс в воде, чувствуя, как холод заползает во внутренности сквозь мокрую одежду. Следом за мной спустились Торбьерн и Хальвдан, а за ними стали выпрыгивать и все остальные. Почти три десятка человек, а значит, корабль должен стать легче на две с половиной тонны. Как минимум.
— Эйрик, лучше бы ты остался рабом там, в Кембридже, — сквозь зубы процедил кто-то из старичков.
— Поди ты в Нифльхейм, — отозвался Эйрик.
— Заткни хлебало, свей, это по твоей вине мы здесь купаемся, — сказал Фридгейр.
— Я всего лишь предложил хёвдин… — начал было Эйрик, но его перебили.
— Заткнись, сказали тебе. На берегу поговорим.
— Заткнитесь все и толкайте, — сказал я. — Главное, столкнуть его с места, дальше само пойдёт.
Мне вспомнилось, как мы толкали из грязи буханку, закопавшуюся по самые пороги. Врагу не пожелаешь. Тут оказалось даже хуже. В тот раз буханку выдернули подошедшей мотолыгой, едва не оторвав несчастному УАЗу задний мост, в этот раз придётся справляться самостоятельно.
— На раз-два, все вместе, — сказал я, упираясь плечом в мокрый и скользкий борт корабля.
Мы облепили его, словно мухи, прижимаясь чуть ли не щеками к мокрым доскам.
— Взяли! — крикнул я.
Толчок. Под килем что-то громко хлюпнуло, словно засорившийся унитаз.
— Раз, два… Взяли! — снова крикнул я.
Навалились снова, все вместе, одновременно. «Морской сокол» подался чуть вперёд. Безымянное нортумбрийское озеро крайне неохотно отпускало свою добычу.
— Ещё разок… Два… Взяли! — крикнул я.
Толкнули
— Ну, хвала Ньёрду! — воскликнул Вестгейр.
— Выбрались! — крикнул Торбьерн.
Мы начали вновь запрыгивать на борт, один за другим, и те, кто забрался первым, помогали подняться товарищам. Я заметил, что Эйрику даже руки никто не подал, чтобы помочь ему, и сделал это сам. Норманны, не стесняясь друг друга, раздевались, отжимали мокрые вещи, выливали воду из сапог.
— Гуннстейн, давай за руль, Кьяртан, ты на нос, измеряй глубину, все остальные, по местам! Сейчас согреемся! — начал отдавать приказы я, и никаких возражений не последовало.
Разве что Хромунд, перед тем, как сесть за весло, втянул на борт привязанные бочки. И мы начали грести. Кто-то предложил вернуться, забрать хоть что-нибудь с собой, но я запретил. Жертва есть жертва.
Да и в любом случае, совсем уж нищими назвать нас было нельзя, тот же горшок жемчуга можно выгодно продать любому торговцу. В конце концов, мы все живы и здоровы, а всё остальное будет. Я видел слишком много плохого, чтобы горевать из-за такой чепухи как потеря нескольких мешков добычи.
Но эту точку зрения разделяли не все. Сигстейн так и вовсе громко поклялся, что вернётся сюда и заберёт всё, что мы выбросили, даже балласт и провизию.
— Надо было сразу всем выпрыгнуть и толкнуть, — ворчал Асмунд, жутко недовольный тем, что ему пришлось лезть в воду.
— Да мы и так еле-еле выбрались, — возразил Токи.
— Зря мы вообще сюда попёрлись, и без этой деревни неплохо всё шло, подумаешь, — сказал Трюггви.
— Это всё Эйрик, — сказал Сигстейн. — Его идея.
— А что опять Эйрик?! — возмутился тот. — Если что-то сказать хочешь, то говори!
— До лагеря потерпите, — сказал я.
— Он неудачник, и мы из-за него свою удачу теряем! — заявил Сигстейн. — Гони его прочь, Бранд!
— Провались ты в Хель, Жадина! — рявкнул Эйрик.
— Тише! — прорычал я. — Решите этот вопрос на берегу, не сейчас!
— Ха, запросто! Я порежу его на кусочки! — воскликнул Сигстейн.
— Дерись со мною на хольмганге, и пусть боги рассудят, кто из нас неудачник! — взвился Эйрик.
Норманны притихли. Это был серьёзный вызов, отказываться от которого нельзя.
— На шкуре или на острове? — спросил Сигстейн.
— На шкуре! — ответил Эйрик.
— Все шкуры мы выбросили, — напомнил Кнут.
— В лагере найдётся, — сказал Рагнвальд.
До самого лагеря гребли молча, остервенело, не отвлекаясь на перепалки и разговоры. Запас неудач, видимо, иссяк в том озере, и никаких происшествий не случилось, до лагеря дошли спокойно и тихо.
На берег выскочили точно как в набег, с оружием и щитами, и часовые встрепенулись, едва не подняв тревогу, но быстро поняли, что это всего лишь мы, трандхеймцы.