Дрессировщик драконов

Одинец Илья

— Верь мне, Элиот. Я расскажу тебе правду.

Дрессировщик опустил глаза. Пришло время признаться в том, что он и сам узнал недавно. Как отреагирует мальчик? Что скажет? Что сделает? Послушает ли его, когда узнает, что Дагар — его отец? Или возненавидит и прогонит? В любом случае, другого выхода у мастера не было.

— Сто с лишним лет назад, — начал Дагар, — мы с Эргхаргом путешествовали по О-шо. Я искал чудо-птицу, какими славится тот благословенный Айшей край, мечтал поймать ее собственными руками, и устраивал представления едва ли не в каждом городке.

В одном из небольших поселений я встретил женщину. Если бы чудо-птицы могли превращаться в красавиц, ни одна из них не смогла бы сравниться красотой с той девушкой. Я влюбился, и она тоже полюбила меня.

Элиот молчал, пока он не понимал, к чему клонит Дагар, но мастер не мог рассказать лишь конец истории.

— Моя возлюбленная оказалась дочерью старшего народа. Эльфийские законы не позволяют вам вступать в брак с людьми, но я все равно сделал ей предложение. Она приняла его, и мы счастливо прожили вместе полгода. Но пришло время расставания. Моя возлюбленная должна была вернуться в Ил'лэрию, куда дрессировщикам вход закрыт. К тому времени я уже попал в зависимость от истинно свободного, но ради того, чтобы быть с любимой, отрекся от себя, и последовал за супругой. Увы, эльфы узнали о нашей любви, и изгнали меня из своей страны.

— Вы больше не виделись? — спросил Элиот.

— Виделись. Чуть больше года назад я получил весточку. Моя любимая просила о помощи. Она родила ребенка от человека, ей хотелось, чтобы я обучил ее сына мастерству дрессировщика. Ее зовут…

— Кьолия, — хрипло произнес Элиот.

— Да, — вздохнул Дагар. — Я забрал тебя в надежде вскоре вновь соединиться с той, которую люблю. В ночь твоего похищения она приходила ко мне.

— Ты виделся с моей матерью? Что она сказала?

— Что четыре года назад отдала тебя не просто так.

— Это связано с моим предназначением?

Дагар кивнул. На лице мальчика отразилось такое искреннее облегчение, что сердце мастера защемило. Он и не подозревал, с каким грузом на сердце живет его сын.

— Она любит тебя, — нежно произнес дрессировщик, — и желает тебе добра. Тебя ищут, Элиот, чтобы убить. Твоя мать просила меня увести тебя в Арканы. Это единственное место, где эльфы не смогут тебя найти. В залежах тильдадильона не действует магия, там ты будешь в безопасности.

Дрессировщик замолчал. Ему не хватило духу признаться в отцовстве, но главное он сделал — предупредил, и теперь сделает все, чтобы Элиот послушался.

Эльф молчал. Его взгляд рассредоточился, голова опустилась. Дагар не мешал. Он понимал, ребенку нужно многое обдумать, и сидел, не шевелясь.

— Ты не все мне сказал, — наконец прервал молчание мальчик.

— Дракон улетел с Янеком, — признался дрессировщик. — Они окончательно слились и не захотели преследовать тебя.

— Я говорю не об Эргхарге.

Дагар прикусил губу.

— Я выгляжу ребенком, но мой разум сравним с твоим. Я не побегу в Арканы, не стану прятаться, а продолжу поход, чтобы исполнить мое предназначение.

— Но…

— Это судьба, отец. Если хочешь, можешь поехать со мной.

Мальчик

произнес последние фразы так легко и просто, что Дагар едва не расплакался. В глазах защипало, в горле образовался непроглатываемый комок горечи, он смог только кивнуть. Он поедет с Элиотом, не бросит его, а постарается защитить. Или погибнуть, если сердце его сына пронзит эльфийская стрела. Отец не должен жить дольше собственного ребенка.

Дагар проглотил горечь и обнял своего сына.

* * *

Эл'льяонт не знал, что думать. Он не слишком удивился тому, что Дагар оказался его отцом, так как давно это подозревал. Кьолия не стала бы отдавать сына незнакомцу, старший народ не может уподобиться хомо обыкновениус, которые иногда отказываются от своих отпрысков, если те больны или чем-то отличаются от нормальных детей. Да, Эл'льяонт всего лишь полукровка, но это не значит, что законы, обычаи и здравый смысл к нему не применимы.

Правда открылась, все прояснилось, и мальчик испытал облегчение оттого, что эльфийские нормы морали и образ жизни, впитавшиеся в его естество с самого детства, остались непоколебимы.

Мать хотела защитить его, она любит сына и желает ему только добра. Жаль, что Эл'льяонт не может связаться с ней — у него слишком мало силы для такого сложного заклинания. Сама же Кьолия наверняка боится искать ребенка, потому что не может обманывать правителя и рискует натолкнуть ищеек на след сына.

В замешательстве Эл'льяонт находился оттого, что творил Гланхейл. У эльфов была причина разыскивать будущего правителя, но не было причины убивать детей хомо обыкновениус. Либо Гланхейл сошел с ума, либо сошли с ума те, кому он приказал найти Эл'льяонта. В любом случае, теперь это не имеет значения. Даже если старший народ одумается и перестанет проливать кровь беззащитных, люди не оставят все, как есть.

Фархат дождется ответа от Ви-Элле и О-шо, и двинется к Ил'лэрии, чтобы положить конец жестокой бойне. Правители людских царств объединятся против старшего народа, а простой люд до последнего вздоха будет уверен, что детей продолжают убивать. Теперь им за каждым кустом будут мерещиться эльфийские стрелы, а в каждом приезжем они будут видеть замаскированного эльфа. В любом несчастном случае будут обвинять остроухих, с каждым днем увеличивая напряжение, пока не порвется последняя ниточка благоразумия.

Эл'льяонт должен остановить это. С него все началось, им и должно закончиться.

Он сказал отцу, что поедет на переговоры, но подозревал, что мирным путем дело не завершить. Фархат, несмотря на добродушную улыбку и уверения в честности и благонамеренности, человек агрессивный. Пусть его войско невелико, зато к нему могут присоединиться ви-эллийцы, и тогда без крови не обойдется.

Если бы не убийства, Эл'льяонт мог бы решить дело самостоятельно. Теперь у него только один путь: он вернется домой, и его судьбу будет решать общее собрание. Он пожертвует собой, чтобы остановить войну, которая грозит стать самой жестокой за последние триста лет.