Дрессировщик русалок
Шрифт:
Их очень мало выживало, этих Новых. Хиленькие были и слабенькие, а в племени Воды не принято возиться с такими. Племени нужны сильные воины и крепкие женщины.
Зато те, кто выживал, постепенно становились в племени лидерами.
Но Лхара все равно не хотела стать корзиной для уродца. Может, потому, что Михар, один из молодых воинов, принес ей букет орхидей? И смотрит на Лхару так странно, так сладко… И на праздниках старается все время сесть рядом.
В общем, когда выбор Богов пал на Лхару, на следующий день она сбежала.
Может, она и не
И Лхара рискнула. Она ушла по воде, так ей было легче передвигаться. Плыла, не останавливаясь, всю ночь и часть дня, переходя из протока в проток. Она не знала, куда плывет, она просто чувстовала направление. Где-то там жили разумные существа, и их было много.
А потом она выплыла в огромную реку, ничего подобного девушка еще не видела. И по реке плыла странная штука, в которой сидели… Боги?!
Во всяком случае, точно такие же внешне, вот только цвет вокруг них был разным.
Лхара совершенно потеряла контроль, ошалев от увиденного. И запуталась в сети, очень похожей на ту, что плели из водорослей у них в племени Воды, только прочнее. Во всяком случае, разорвать ее девушка не смогла. И инстинктивно мимикрировала, втянув руки и ноги.
И вот теперь ее выставляют, как глупую рыбу, на посмешище людям. Вместе с дельфинами, касатками и тюленями, заставляя прыгать через обручи и выполнять разные фокусы. Спасибо хоть держат отдельно от остальных, она ведь самый кассовый экземпляр, «амазонская русалка»!
Да, она выучила их язык, все понимает, но никогда никому этого не покажет. Как не покажет свой настоящий облик.
Это кара, ее наказание. Быть животным на потеху публике. И никто никогда…
«Тебе плохо, да?»
Волна искреннего сочувствия и жалости накрыла Лхару с головой.
ЧАСТЬ 1
ГЛАВА 1
«Шезлонги с пляжа в номер не выносить!»
От неожиданности я совсем не гламурно хрюкнула и повернулась к Мише:
– Это как это? Хозяин отеля – поклонник программы «Аншлаг»? Шутник и балагур?
– Не думаю, – усмехнулся Миша. – Все абсолютно как раз в тему твоего репортажа. Помнишь, была когда-то советская телепередача «Их нравы»?
– Батюшки! – Я засуетилась, осматривая себя со всех сторон. – Неужто пробка выпала?
– Какая еще пробка? – слегка офонарел Мишаня.
– Пескозатычная. Чтобы из меня при ходьбе песок не сыпался и мой истинный возраст не выдавал. Представляешь, какая волна в желтой прессе поднимется – «Анна Лощинина, жена суперзвезды отечественного шоубиза Алексея Майорова, – двоюродная сестра Надежды Крупской! Девочки вместе играли в куклы!». Ужас!
– И еще какой! – тяжело вздохнул Михаил. – Как тебя только Алексей столько лет выносит?
– Никуда он меня не выносит, я сама пока передвигаюсь.
– Искренне ему сочувствую. Ты лучше делом займись, за которым сюда приехала, госпожа журналистка!
– Я могла бы, конечно, совершенно плебейски пнуть вас, Мишель,
– Это каким же?
– Если я тебе скажу, эффект неожиданности обидится и не сработает. И вообще, не мешай, отойди от плаката. А то попадешь в кадр в своей корпоративной униформе, и твои работодатели мигом заменят отельного гида.
– Я незаменим, – гордо напыжился Мишаня, но от плаката, установленного при выходе с пляжа, все-таки отошел.
А я запечатлела для потомков вялую попытку турков призвать моих соотечественников к порядку.
Материала для статьи «Наши в Турции» накопилось уже предостаточно, хотя мы с Никуськой пробыли на Анталийском побережье всего три дня. Но – «как много нам открытий чудных» подбрасывает курортная жизнь! Статья получится прелюбопытнейшая, мое возвращение в журналистику незамеченным не останется.
И если уходила я из провинциальной прессы, то возвращаюсь уже в центральную. Хотя десять лет – перерыв весьма ощутимый, как похмелье после «Северного сияния». Штормит не по-детски. Поскольку я не хотела, чтобы мои материалы привлекали внимание исключительно именем жены самого Алексея Майорова, то свои статьи подписывала псевдонимом – Марина Луговская.
А десять лет назад жила-была в одном из областных центров России скромная провинциальная журналистка Анна Лощинина. Неплохо в принципе жила, сотрудничала с многими местными изданиями, имела однокомнатную квартиру и не имела семьи, наслаждаясь спокойной жизнью после развода. Но вот была… Скучным казалось мое бытие, серым и унылым. Слишком спокойным, слишком размеренным и предсказуемым, криминальными расследованиями я не занималась, кропая себе потихоньку статейки «за жизнь».
И сидели мы иногда с моей лучшей подругой Татьяной – для друзей Таньский – по вечерам за бутылочкой мартини и ныли. Ску-у-учно!
Наверное, очень уж искренне ныли, с полной самоотдачей, и там, наверху, нас услышали.
И начали с меня.
Однажды я, поспорив с приятелем, светским обозревателем Илюхой Рискиным, решила доказать, что любой может писать тексты песен, было бы желание. Уж очень бредовые завывания с дурным энтузиазмом носились (да и сейчас носятся) по подневольным волнам радиоэфира. Они, волны, с удовольствием притопили бы этот мусор в глубине, но сие добро, как вы знаете, не тонет.
И вот Илюха в ответ на мою очередную обличительную речь в адрес некоторых авторов, у которых за плечами два класса церковно-приходской школы, ехидно предложил попробовать самой срифмовать хотя бы пару строк. Что, слабо?
Не то чтобы меня просто развести на слабо, но Илюха был мастером международного класса по ехидству и зубоскальству.
Я завелась, как механическая курочка, закококала и накококала неожиданно много, парой строк там не ограничилось.
Илюха прочитал, обозвал меня талантливой дурищей и занялся продвижением моего творчества в шоубиз.