Дрейк
Шрифт:
Я, конечно, давно уже поняла для себя, что человеческие возможности шире тех рамок, которыми наделили их сами люди. Но чтобы другой мир?
Город на горизонте сверкал небоскребами, где-то вдалеке гудел машинами, людской речью и другими разнообразными запахами и звуками, присущими любому мегаполису. Кто бы знал, что это место находится не пойми где, ведь так сразу и не подумаешь…. И верилось ли в это до конца? Пока я и сама не знала. Не могла разобраться в спутавшихся в ком, как после трехчасовой игры котенка с клубком бабушкиной
– А речь? – я не удержалась и отвлекла представителя Комиссии. – Почему я ее понимаю? И не сразу, а будто с задержкой сначала.
Мужчина в форме вопреки моим опасениям не рыкнул, а ответил, будто все еще пребывая в размышлениях.
– Здесь очень много людей из разных миров. Мы ввели единую речь, ее понимают все, кто пересекает границу.
– Ясно, – тихонько ответила я, опасливо поглядывая на хищный профиль, уже зная, какие реакции могут последовать от этого человека, если что-то сказать неверно.
Хотя надо признаться, что его профиль в эту минуту не выглядел таким уж «хищным». Властным – да. Жестким – тоже. И глубоко задумавшимся.
Вернулось ощущение из сна.
О том, что этот человек знает много. Очень много. Недаром его глаза – два тоннеля, ведущие в бесконечную глубину галактики. Теперь я поняла, что все, что чувствовала во сне той ночью, – правда. Если кто и сможет дать ответы на мои вопросы, так это он – Дрейк.
Вот только как попросить об этом? Как объяснить, что мне важно узнать больше?
Наверное, многие жадны до знаний. Но это ведь не значит, что до каждого снизойдут.
Пока я барахталась в океане надежд и сомнений, прозвучал новый вопрос:
– Кто еще знает про твои способности?
– Никто.
– Мне нужна правда. В данном случае обязательно.
Я обиделась.
– У вас же в голове сканер встроен для определения лжи, вот и посмотрите сами. Никто не знает!
Он внимательно посмотрел на меня. Опять возникло ощущением, что меня разложили, как шкатулку: выдвинули все ящички и отделения. Была у меня такая в детстве….
– Как получилось, что прошел почти месяц, а ты никому ничего не сказала?
– А кому сказать? Подружек близких нет. Мама решит, что я головой от одиночества тронулась, объяснит для себя это как-нибудь, конечно, чтобы дочь не корить. Бабушка так вообще креститься начнет, упомяни я ей про такое…. Коллегам? Докторам? Психиатрам? Кому говорить?
– А как получилось, что ты начала представлять тот фонтан? Зачем?
Я замолчала. Понурилась.
Не рассказывать же ему, в самом деле, про тот день. Замученного детьми Мишку, деньги на операцию, бабушку едва живую….
Но я зря недооценила проницательность собеседника.
– Тебя толкнуло что-то на это? Стресс? Горе? Были какие-то сильные эмоции? Ты отчего-то пыталась сбежать? От жизни?
Я упрямо поджала губы.
Потом кивнула.
– Ясно, – только и обронил он.
– Таких совпадений
Дрейк расхаживал по кабинету, куда вернулся для разговора с коллегой, оставив девушку греться под солнцем на крыше.
Кабинет, вроде бы тот же самый, теперь преобразился до неузнаваемости: на стене развернулись экраны, уже закончившие просчеты вероятностных совпадений на основе данных, внесенных в базу минутой ранее.
На том столе, что еще недавно пустовал, теперь перед Джоном Сиблингом стоял компьютер. На мониторе застыло изображение паркового фонтана: сверху чаша, украшенная цветочным орнаментом, снизу маленький бассейн.
Джон, как и Дрейк, размышлял над услышанным. Нет, он не присутствовал при разговоре на крыше, но представителям Комиссии были доступны более широкие опции получения информации, нежели личное присутствие, поэтому Сиблинг знал детали.
Зашуршал серебристый рукав, когда он повернулся и посмотрел на широкий продолговатый экран, усыпанный цифрами.
– Значит, можно не бояться, что другие придут тем же путем.
– Не придут. Вероятность почти нулевая, сам видишь, – ответил Дрейк. – Эта девчонка не просто не использовала порталы или настроенные каналы, она работала напрямую с материей, не подозревая об этом.
– Угу.
Дрейк указал пальцем в угол экрана, качая головой.
– Вот тебе и есть то самое совпадение, вероятность которого невероятно низка. Я не верю, что кто-то или что-то извне помогло ей увидеть именно эту картинку.
Джон усмехнулся и потер светлую щетину на подбородке.
– Все-таки почему, представив фонтан, она оказалась не в одном из городов своего мира, а переместилась сюда?
– Потому что в точности такого фонтана в ее мире не нашлось. Но он нашелся в ближайшем – нашем. Сюда ее и перекинуло. Не представляй она столько деталей, Вселенная бы воспроизвела для нее «любой» фонтан с подходящей окружающей атмосферой. Но этой девчонке для чего-то понадобилось воображать детали, сосредотачиваться на них, скрупулезно рассматривая цветочный орнамент на чаше. Так как таких объектов в ее мире создано не было, ее, как я уже говорил, закинуло в наш.
– А если бы такого объекта вообще не существовало ни в одном из миров? – нахмурил светлые брови Сиблинг. С такой ситуацией пришлось столкнуться впервые.
Дрейк повернулся к коллеге.
– Тогда Вселенной пришлось бы создавать совершенно новый объект, не существующий ранее, но на такое силы у одного человека не хватило бы. И точно не у нее.
Он пожевал губами.
– Не думал я, что кто-то в их мире может научиться работать с энергией. А эта сразу к материи. С места в карьер, по-другому и не скажешь. Одним требуются годы, чтобы изменить хоть одно укоренившееся в голове убеждение на новое, непривычное, а другим, видимо, хватает одной критической ситуацией, чтобы начать менять вокруг себя реальность с невероятной скоростью.