Дрейк
Шрифт:
Комичность ситуации зашкаливала. Я села на кровать и отключила фонарик.
Ну, что за дурость!
Хотелось смеяться и плакать одновременно. Ну, как, скажите, я должна из всего этого изворачиваться? Или вообще плюнуть на внешний вид и предстать с самого утра перед чужими людьми (сплошь мужиками) в натуральной красоте с осыпавшейся под глазами тушью? Или же попробовать прихорошиться при свете фонаря и маленького «пудреничного» зеркала? Ведь был же когда-то такой опыт. Правда, давно, еще в пионерском лагере.
А время-то идет. Сидеть
Взглянув со зверской решимостью на лежащую рядом косметичку, я – вжи-и-и-и-к – расстегнула замок и включила фонарик.
Результат получился хорошим.
Вот уже минуту я придирчиво разглядывала себя в зеркале – большом, прямоугольном, залитом электрическим и дневным (потому что строители не забыли про окно в ванной комнате) светом.
Макияж был сносным и неброским. Там, дома, отыскав в косметичке тоник, я оттерла тушь с глаз, после чего осторожно, пыхтя и ругаясь при свете карманного фонарика, перекрасила их по новой. Но только слегка, чтобы не переборщить.
Снаружи коттеджа на неизвестной улице уже полностью рассвело.
Часы в гостиной показывали 8.14.
К этому времени я успела не только вернуться в Нордейл, но и принять душ – мыло – розовое и душистое – нашлось на краю ванной (И это в нежилом-то доме! Проверила бы заранее, не пришлось бы теперь тщательно прятать от воды глаза).
Чистая опрятная одежда придала ощущение уверенности.
Оставалось только придумать, что делать с волосами. Не вилкой же, в самом деле, как русалочка Ариэль? И не пятерней – толку никакого. Вернувшись в спальню, я стала шарить в прикроватных тумбах. Пусто. Что же делать?
Поиск в гостиной тоже не принес результатов, а вот в прихожей, в одном из шкафчиков под зеркалом нашелся (ур-р-р-р-а!) запакованный в пластик набор мужских расчесок – тоненьких и пластмассовых. Я разве что не поцеловала его, воздав мысленную молитву тому, кто его сюда положил, параллельно сдирая упаковку.
«Пусть лучше попадет за то, что взяла чужое, чем нечесаной…»
Окончательно приведя себя в порядок, я удовлетворенно кивнула собственному отражению и отправилась на кухню рыскать в поисках чая.
Он позвонил без двадцати девять.
– За тобой заедут через десять минут.
Не успела я сказать «Доброе утро», как Дрейк уже отключился.
«Ладно. Поздороваюсь, когда увижу», – растерянно подумала я, запихивая трубку в карман джинсов.
Живот отозвался недовольным голодным урчанием. Хотелось надеяться, к тесту не приступят, не накормив.
Чая не нашлось. Я стояла в просторной светлой кухне у окна, любуясь тихой улицей, ожидающей начала нового дня. От осознания, что через десять минут за мной (за Мной) подъедет машина – и это в девять-то утра – делалось неоправданно гордо. А следом приходила фраза: «Наши люди в булочную на такси не ездят».
Это была веранда.
Просторная, на
Я не следила, какой дорогой ехала машина Комиссии с молчаливым водителем и его соседом на переднем сиденье. Вместо этого разглядывала незнакомый город, в котором, как и в моем, начиналось утро понедельника: спешили на работу люди, проносились мимо машины, торговали свежими газетами и чем-то похожим на хот-доги.
Посреди веранды стоял стол и два стула друг напротив друга. Дрейк, когда я через стеклянные двери шагнула из коридора наружу, повернулся и приветственно кивнул.
– Доброе утро.
– Доброе, – отозвалась я, подходя к столу.
– Садись, – сказал он. Кивнул на один из стульев. – Как спалось?
– Хорошо. Спасибо.
– Я еще не завтракал. Ты хочешь есть?
Я кивнула. Не стала жеманничать и притворяться. Все равно бы через минуту выдал громкоголосый живот, не привыкший к голодным утрам.
Дрейк кому-то позвонил. Что-то сказал, я не разобрала. Он стоял почти у самых перил, туда дотягивалось солнце, рассыпая по его плечам, обтянутым курткой, серебристые блики. Интересно, меняют они свою форму на что-нибудь другое? И сколько комплектов ее надо иметь, чтобы на каждый день? Уж эти вопросы точно придется оставить при себе. Пока не обживусь и не осмелею.
Подумав, что сесть за стол успею и позже, я тоже подошла к ограждению и посмотрела вниз – дорога, пешеходы, велосипедисты. Одеты легко, знают, что сегодня будет тепло.
Солнце припекало. Тень на веранде радовала – шерстяная кофта могла быстро стать парником при обилии лучей.
Закончив разговор, Дрейк убрал телефон в карман. Посмотрел на меня. На лицо, на одежду, на обувь. Но больше всего на лицо, как будто знал….
– Как дома?
Вопрос несколько озадачил меня. Не столько даже вопрос, сколько ожидаемый на него ответ. Что он знает о моем доме или мире? Или спящей маме или гостях? Не вдаваясь в подробности, я коротко ответила «хорошо, спасибо», после чего подумала, не спросить ли то же самое Дрейка, но решив, что в таком случае диалог на самом деле получится абсурдным, промолчала.
Или же в интересе про «дом» был заложен другой смысл? Додумывать не хотелось. Если будет недоволен, скажет.
– Дрейк, там, в коттедже…. Я хотела извиниться, что воспользовалась чьей-то расческой.
– Забудь, – кротко ответил он.
В его устах простые слова почему-то принимали подобие команд (Тузик – сидеть!), и я, как примерная ученица, поспешно выкинула расческу из головы, решив больше не отвлекать господина Начальника пустяковыми вещами.
Не прошло и минуты, как принесли еду.