Дротнинг
Шрифт:
— Хочешь мне что-то сказать, Убби?
Хирдман, до этого с ненавистью смотревший на Асвейг, угрюмо зыркнул в ответ.
Следом остановился и крикнул:
— Нет, мне тебе нечего сказать, конунг Харальд! Ты свое слово дал, ты его выполнил. Тут все по-честному! Но если ты не хочешь драться с Гейрульфом, потому что задолжал ему за дротнинг — то хочу я! Эту ведьму нельзя отпускать! Она еще вернется, чтобы отомстить нам за сестер. И многие тогда накроются волчьими шкурами! А все потому, что Гейрульф решил урвать для себя
В последних словах все и спрятано, мелькнуло у Харальда. Дочь конунга, которую взял себе Убби, мертва, а конунгову девку, которую захотел Гейрульф, помиловали…
И Харальд уже открыл рот, чтобы заткнуть хирдмана, но тут Убби заорал:
— Жаль, что наш конунг теперь связан своим словом! Зато меня ничего не держит! Поэтому я говорю при всех — эта ведьма враг каждому из нас! И она должна сдохнуть! Если ты мужик, Гейрульф, и штаны носишь не для обмана, а потому, что в них кое-что болтается, то выйдешь со мной драться! Если победа будет за мной, то девка, которую ты получил от конунга, достанется мне! И умрет, как ей положено! А если победишь ты, то в землю закопают меня! Но пусть знают все, что нынче я буду биться за все наше войско! За каждого из вас! И за то, чтобы исполнилась воля конунга… а он приговорил эту ведьму к смерти!
Убби, замолчав, оглянулся. Прошелся взглядом по лицам людей. Тишина, наступившая после его слов, казалась до странности звенящей.
Теперь это не запретишь, быстро подумал Харальд. Речь идет о ведьме, которую должны были придушить по его же приказу. И придушили бы, не вмешайся Гейрульф. Все- таки надо было прикончить Убби сразу…
Где-то вдали опять каркнули вороны. Гейрульф громко бросил:
— Зря ты приплел сюда войско, Убби. В бою, на который ты меня зовешь, каждый будет биться за свое. И ты это знаешь! Я буду драться за свою невесту, а ты за память о Рагнхильд. Не держи людей за дураков, и защитником их не прикидывайся. Но чтобы все было по-честному, я возьму меч в левую руку…
— Нет! — рявкнул Убби. — Требую эйнвинги! На ножах, до смерти! Свяжем правые кулаки вместе — и так сравняем силы! А потом пусть норны решают, за кем правда, а кому пора сдохнуть! Откажешься, и все запомнят тебя как нидинга, человека без чести!
— Эйнвинги так эйнвинги, — проворчал Гейрульф.
Харальд чуть сдвинул брови. Пропал Гейрульф, мелькнуло у него. Убби уже привык орудовать одной левой, а у Гейрульфа такой сноровки нет. Да еще на ножах. Это будет не эйнвинги, а убийство. Но убийство быстрое.
Он вдруг подосадовал, что решил устроить публичную казнь. Захотелось показать людям, что волчьи ведьмы не так опасны, и умирают так же легко, как люди. А еще хотелось чтобы по всем здешним краям прошел слух — ведьм, полезших к нему, ждет позорная смерть. После которой они попадут в Хельхейм, к его же тетке. И даже после смерти им суждено быть во власти рода Локи…
Люди вокруг Убби
Харальд тем временем шагнул назад. Оглянулся на воина, замершего рядом со ступенями — и краем глаза зацепил при этом бледное лицо Сванхильд, сейчас смотревшей куда-то в сторону пожарища. Негромко уронил:
— Передай Кейлеву, что я приказал отнести дротнинг в женский дом. Насмотрелась, хватит.
Мужик, кивнув, отступил. А потом, с ходу опершись коленом о стол, стоявший за помостом, перемахнул через столешницу. И метнулся между лавок туда, где стоял Кейлев.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Бабий бунт
Не будет им спасения, безрадостно подумала Забава, глядя на помост.
И облегчение, нахлынувшее после слов Харальда о том, что он сдержит свое слово, отступило.
Даже если Гейрульф уцелеет, после Убби его снова могут вызвать на поединок. Жизни этим двум не дадут. Ведьму не жаль, а вот мужика…
Она глубоко вздохнула, потом прижалась щекой к плечу Болли. Пробормотал:
— Посади меня на лавку, Болли. А сам передохни.
— У меня в бою кольчуга, щит и шлем весят побольше тебя, — чуть назидательно сказал Болли. И добавил: — За меня не беспокойся, Сванхильд. О себе подумай.
Кейлев оглянулся, но сказать ничего не успел, потому что со стороны помоста, пробежав между лавками, появился какой-то мужик. Бросил торопливо, глянув сначала на Кейлева, а потом на Забаву:
— Конунг приказал отнести дротнинг в женский дом. Говорит насмотрелась, хватит. Это его воля, Кейлев.
— Нет, — выдохнула Забава едва ли не прежде, чем мужик замолчал.
И вскинула голову. Проговорила севшим голосом, в упор глядя на Кейлева:
— Не уйду, пока не узнаю, чем все закончится. Гейрульф когда-то меня спас. Стало быть, я ему задолжала…
— Конунг за тебя уже рассчитался, — негромко возразил старик. — А кто победит, мы и в женском доме узнаем. Приказ конунга нарушать нельзя, Сванхильд.
— Разок уже нарушила, — сипловато заявила Забава. — Там, во фьорде Халллставик…
Она осеклась, в уме тенью мелькнуло сожаление о том, что собиралась сказать. И все же Забава договорила:
— Я не колода, чтобы меня без спросу с места на место перетаскивали. А за неисполненный приказ я перед мужем отвечу сама. Гудню говорила — за все свои дела дротнинг держит ответ только перед конунгом!
Кейлев помолчал, и они пару мгновений мерились с ним взглядами. Потом старик вдруг приглушенно уронил:
— Как скажешь, дротнинг.
И взмахом руки отогнал мужика, принесшего весть от Харальда — тот по-прежнему торчал рядом. Пробормотал совсем тихо:
— Хорошо. Только голос в другой раз потверже.