Друг
Шрифт:
Около сотни шагов до лестницы. Забираем вещи и сваливаем. Жаль, не смогу увидеть рожу Бенуа, когда он наткнется на мой самодельный «шедевр». Хотя, пожалуй, можно будет оценить масштаб моей кражи чуть позже, по слухам. Даже сейчас они расползаются, как…
Выключаю фонарик и замираю на месте.
Что-то или кто-то… Слева. Мыши? Крысы? Хоть бы так.
Но вряд ли у Бенуа их не потравили… Отступаю за башню из ящиков – кто бы это ни был, так он поймет, что я знаю о нем и сменит тактику. Не знаю, что он сделает, но я точно это услышу.
Звук повторяется,
Это всхлипы. Как будто… плачет девушка… Черт… Как я мог не заметить, что она тут?
Я ловлю себя на том, что смотрю в темноту между бочек и держу палец на кнопке включения фонарика. Она совсем близко, и точно уже меня видела. Но если это какая-нибудь служанка решила поплакаться от несчастной жизни, возможно я смогу уговорить ее сделать вид, что меня здесь не было. А если не получится… Что ж…
Я удобнее устраиваю большой палец на поршне шприца и выхожу из-за ящиков.
– Эй?.. Я знаю, что ты здесь.
Руки под перчатками становится влажными. Может все это просто фокус? Как с подставным медальоном, только с подставной девушкой, и я сам себя сейчас выдал.
Как бы там ни было, уже поздно.
Нажимаю на кнопку, и свет фонаря выхватывает из тени девичье личико. Очень худое и грязное, или это просто тени так ложатся. На меня она не смотрит – смотрит себе на коленки, поджатые к груди. И что она только тут делает?..
– Ты… меня не видела, хорошо?
Молчит. Крепче стискиваю в руке фонарик.
– Ты меня не видела, или мне придется… – В горле застревает комок. – Кивни, и я тебя не трону.
Не шевелится. Так и быть – некогда мне тут разглагольствовать. Все равно в капюшоне и с шарфом на пол-лица, да при таком-то свете она не сумеет меня опознать. Лучше просто уколоть ее и…
– Хм… не припомню, чтобы оставлял дверь открытой. Подожди-ка здесь.
Шприц чуть не вываливается у меня из пальцев.
Бенуа. Какого черта…
Я подношу к губам указательный палец и пытаюсь изобразить для девчушки многозначительный взгляд. Не реагирует. Не важно. Выключаю фонарик и отступаю обратно за ящики. Попробую уйти за ними прежде, чем они встретятся, благо он топает по лестнице, как слон.
Около пятнадцати шагов до лестницы. Где-то загудел генератор, моргнул и включился свет, и я обнаруживаю, что спина у меня под одеждой взмокла. В щели между ящиками показался Бенуа – грузный тип за пятьдесят, шея дряблая, подбородков не пересчитать – все это я уже видел раз тридцать, пока наблюдал за ним. Вот чего бы я видеть точно не хотел – он одет в одни только трусы и сланцы, как будто правда только что выполз из кровати.
Что ж, возможно, это мой шанс – сонные люди обычно не блещут внимательностью, и я рано начал паниковать. Как можно мягче переступаю наполовину заполненные мешки с консервами и поглядываю в щели между ящиками. Он идет к медальону. Идет небыстро – это хорошо. Но если подойдет слишком близко – сразу все поймет.
Вдруг его шаги стихают. Останавливаюсь тоже.
Смотрит в сторону медальона. Потом в сторону девушки – стоит он, кажется, как раз
– Хм… видимо, память подводит. Вот не припомнишь, я сегодня тебя уже любил?
Только не сболтни. Ничего ему не говори.
– Даже если и да… – его голос стал каким-то слащавым. – Как насчет повтора?
Всхлип.
В горле у меня пересыхает.
Нет-нет, это не мое дело. Крепче сжимаю фонарик и шприц и припадаю затылком к стене.
– Знаешь, Марта скоро уедет, и мы сможем вернуться на кровать. А пока…как тебе больше нравится?
Холодные камни. Горячий затылок. Скользкие руки в перчатках.
– Или выбор опять за мной? Мне это порядком наскучило, знаешь ли.
Всхлип и какой-то звон. Как будто…
Цепь.
Боже… Стискиваю зубы и заставляю себя оторваться от стены. Нужно уйти, прежде чем я ввяжусь в большие проблемы нужно уйти.
– Ну хорошо.
Крик. Плач…
Я… я не знаю, как все это случилось. Я стою прямо за ним, шприц торчит у него в шее, одной рукой вдавливаю поршень, второй – зажимаю ему рот. Он пытается кричать, чувствую через перчатку, как он слюнявит мне ладонь. Усни. Усни уже, скотина…
Его тело наконец обмякает. Мне еле удается уложить его на пол без шума, сердце стучит, как барабан. Черт… вот черт.
Она… так и смотрит на меня. То на меня, то на эту голую жирную тушу у меня под ногами. Беру его под мышки и оттаскиваю за коробки. Сажусь перед ней на корточки и снимаю капюшон и маску.
– Эй… Ты как?
Юная, лет шестнадцать. Теперь, при свете ламп мне хорошо видно ее лицо – острое и худое, все в пыли и мокрое от слез, а губы искусаны до крови.
– Всё… всё хорошо. Я… не трону. – В горле сухо, и шепот выходит хриплый. Она вжимается в стену и до меня доходит, что этой хрипотой наши с Бенуа голоса очень похожи.
Пытаюсь откашляться.
– Я… друг.
Она продолжает глядеть на меня. Немного снизу вверх, и на ее шее и чуть прикрытой одежкой груди я замечаю синяки от засосов. Твою же…
Нет, не могу я ее здесь оставить. Соображай. Приходи в себя.
Цепь.
Она идет от стены к ее руке, но наручника не видно – закрыт рукавом. Придется убедить ее дать мне руку, и побыстрее. Там, на входе, кто-то остался.
– Давай… я уберу это. – Киваю на цепь. Она бросает на нее быстрый взгляд и опять смотрит на меня. Глаза большие-большие. – Но… мне нужна твоя рука.
Она опускает руку ладонью на пол и подвигает ко мне. Совсем немного.
– Хорошо… – Мои пальцы находят молнию на борсетке.
Цепь звякает, я вздрагиваю и поднимаю голову. Девчушка вжалась в угол между ящиками. Бедра плотно сжаты, ладони прижимают к ним порванное платье. Дрожит. Смотрит на мои пальцы возле пояса.
Нет. На ширинку моих брюк.
Чувствую, как зубы сжимаются все крепче, я не могу заставить себя разомкнуть их и объяснить…
– Нет… Н-нет. – Мотаю головой. Не отводя от нее взгляда, медленно расстегиваю борсетку. Нашариваю набор отмычек. – Видишь?