Друид

Рыжков Игорь

– А тем, у кого много – делиться предлагают. Ну, а коль не захотят – опала.

– А Яков – получается, не поделился? – Антонина налила в чашки чай. Разложила по блюдцам печения. Двинула большую кружку главврачу, себе поставила такую же.

– Знал, что умрет скоро. Все, что было – в детдом отдал, и жене наказал, чтобы мужа искала. Совсем молодая.

Успеет еще жизнь наладить.

– А жена чего? – Главврач пожала плечами.

– С «того света» мужей долго не ждут, девонька. Проплакала Клава два года, да и оттаяла потихоньку.

– Красивая да, молодая, но раз в опале – не нужная никому стала. Боятся все. Раз жена – за ней теперь долг считается – Она сделал обжигающий глоток. Надкусила печения.

– Вот такие дела. Даже под крест Яшу не положили.

– Так, он же еврей! – Вдруг озадачилась девушка. Отпила из чашки, не отрывая глаз от лица Тамары.

– Ну, так, что? Не человек теперь? Здесь родили, здесь крестили, здесь и с Клавой в семью сошлись.

– А, что за заступник, то? Ночь ведь не усну – если не расскажете! Тамара Васильевна! – Главврач улыбнулась. Махнула рукой.

– Да байки – это все. Лесник наш – Савватей сказки рассказывает, а мы и верим – Засмеялась в голос. Сделала страшное лицо.

– Круглое озеро у нас в тайге есть, словно по циркулю кто копал – Чашей зовут. Никто его дна не мерял. Вот и говорят, что в то озеро слезы вдовьи стекают. Как до края дойдет – так и приходит заступник суд вершить.

– Да, ну вас! – Девушка засмеялась в голос – Пугаете только – Потом, вдруг вновь стала серьезной.

– А почему туда слезы? В эту чашу? – Главврач вздохнула. Пожала плечами.

– Да, кто его знает, Антонина? Ключи – говорят – со дна бьют. Соленое оно до невозможности. Ни рыбы в нем нет, ни травы, и вода как зеркало стоячая, даже ветром волну не нагоняет – Отпила глоток из своей кружки. Закусила печением. Пожала плечами.

– Сама, то я ведь не знаю ничего. По лесам за Савватеем не хожу. Кто озеро просто Чашей зовет. В людях – Слезная

Чаша или Вдовья. Кто как.

– Экспедиции к нему, какие – то были. Говорят – со спутника на это озеро лучами светили. Толку – то? – Как жили – так и живем. – Главврач вдруг стала совсем серьезной. Нашла нужную бумагу.

– Ну, вот и оно.

– Что там? – улыбчиво спросила девушка.

– Заключение патологоанатома. Причина смерти Яшеньки – болевой шок. – Прочитала от первой до последней строчки. Положила листок на край стола.

– Значит, большая была птица – факт.

# # #

Ерофей проснулся без всякой тревоги. Легко как ребенок. Пахло вокруг прелыми травами. Неожиданно – тушеным мясом и чистым здоровым женским телом.

Приоткрыл глаза.

По досчатой крыше бегали уставшие солнечные зайчики из стеклянного чердачного окошка. Висели хвосты иван-чая на тонких веревках. Старая одежда колыхалась под сквозняком, для свежести вывешенная под самую крышу. Сундук старинный. Пыльный до невозможности – сто лет никто не открывал.

Повернулся на бок.

Клава лежала рядом, обняв большую алюминиевую кастрюлю, завязанную сверху старым платком. Откинувшись на сторону, спала кротко да сладко.

Давно пары рядом не было. Даже знать, что мужчина рядом – и то покойнее.

Проснулась вдруг. Открыла глаза.

– Ерофей Ив… – Посмотрела вопросительно. – Ерофей протер лицо ладонью – Что – то нужно было делать. Нельзя было Клаву бросать без помощи, да без оглядки. Разговору – все равно быть, а, если быть, так, то уж лучше в ровню, чем в наставление.

– Зови Ерофеем, уж. Маленькие мы, что ли? – Клава кивнула головой. Присела на колени. Быстро и аккуратно заправила длинные волосы назад. Заколола гребнем. Смотала платок с кастрюли.

– Сколько не ел, Ерофей? – А вот – это, да. Урчал у Ерофея желудок – как тот трактор.

Конец ознакомительного фрагмента.