Друиды
Шрифт:
— Я не могу просто взять и вложить в тебя свой собственный опыт. Тебе придется нарабатывать его самому. Но о нашей модели мира я расскажу.
— Удачливые люди стремятся познать и понять законы этого мира. Поверь, Айнвар, нет никакой удачи, это просто слово, одно из тех, которыми описывают мир. Тем, кому удается сознательно или по наитию следовать истинным представлениям о мире и о себе в нем, считай, повезло. Без всяких сложностей они чувствуют, что можно, а что нельзя, и тем самым живут в мире с силами творения. Когда они отходят от верного представления, они теряют связь с этими силами и, следовательно, уже не могут
Мое сознание зацепилось за одно из слов, как шерстяная нитка цепляется за колючки ежевики.
— Ты сказал «по наитию». А что это значит?
Тонкая паутина морщин разбежалась в уголках глаз Менуа, когда он улыбнулся.
— Это называется интуиция — голос духа внутри тебя.
Дух внутри! Мне уже говорили об этом. Я же слышал его, когда кто-то или что-то подсказало мне нагрузить Крома камнями.
— Да, наверное, я понимаю. Однажды я слышал...
— «Однажды» не годится, Айнвар, — заметил друид, — Ты должен слышать духа чаще, нет, ты должен слышать его всегда.
— Но я не умею...
— Вот этому я и буду тебя учить. Начнешь с того, что научишься слушать голос земли. Мир природы и мир духов связаны замыслом Источника, помнишь? Большинство людей не дают себе труда слушать голоса природы, да и о замысле не помышляют.
Я снова, уже внимательнее, взглянул на верхушки деревьев. Менуа усмехнулся.
— Речь не о глазах. Я имел в виду внутреннее зрение. Используй свой внутренний глаз.
— Что такое «внутренний глаз»?
— Одно из чувств твоего духа.
— Ты думаешь, он у меня есть?
— Конечно. Люди приходят в этот мир со своим духом. Это он оживляет плоть. Дети общаются с ним каждый день. Вспомни свое раннее детство, Айнвар. Разве многие вещи не были для тебя само собой разумеющимися? Разве ты не видел многое из того, чего не видят взрослые? Вспоминай. Вспоминай!
Его голос удивительным образом проник внутрь меня. Мгновение ничего не происходило, а потом на меня обрушился водопад памяти.
Я вспомнил себя ребенком, чья голова едва доставала до пояса Розмерты. Но уже тогда я точно знал, что у нас в доме живет еще некто. Я считал, что и другие об этом знают, что это в порядке вещей. Тени... Едва уловимые движения... А уж ночь за дверями и вовсе была плотно населена. В этом у меня не было ни малейших сомнений.
Я не боялся темноты; я же сам только недавно вышел из тьмы маминой утробы. Смутное, едва уловимое воспоминание всегда брезжило на краю моего сознания. Оно звало куда-то. Даже в глубоком детстве. Темнота манила меня, любопытство не давало покоя. Как же я мог забыть? Ведь я столько раз выскакивал по ночам за дверь, стремясь отыскать там потерянное волшебство, а Розмерта выскакивала за мной, ругаясь и квохча, как курица над цыплятами.
— Да, я помню, — тихо проговорил я.
— Вот и хорошо, — удовлетворенно ответил Менуа. — Значит, тебя можно научить. — Он засучил рукава своей мантии, обнажив все еще сильные руки, поросшие серебристыми волосками. Над поляной жужжали пчелы. Земля была теплой и приятно пахла, у листьев тоже был свой особенный запах.
— Сначала научись пребывать в покое, — сказал учитель. — Ты должен освоить неподвижность. Представь, что твое тело — совсем пустой
Образ духа, в отчаянии бьющегося в моем мертвом теле, поразил меня настолько, что я дал себе твердое обещание во что бы то ни стало научиться освобождать его. Я начал практиковать неподвижность, а это было очень не просто! Пока тело каменеет на поляне, я старался позволить моему духу бродить, где он хочет. Ничего не получалось. Я казался сам себе запечатанным в каком-то кувшине.
— Ты слишком напрягаешься, но это совсем не помогает сосредоточиться, — ругал меня Менуа. — Ты думаешь о суставах, о мышцах, о том, чего они хотят, удобно ли им, а это все не нужно. Твоё тело не отвечает тебе, Айнвар. А тело это еще не весь ты.
Я удвоил усилия. Лето, которого мы так ждали и просили, пришло и обосновалось надолго. Учиться на природе можно было от восхода до восхода. Со временем я научился не думать о теле, как о себе. Это просто была самая видимая часть меня, дом, в котором я временно живу. Стало немного легче.
Затем однажды утром я услышал жаворонка; просто услышал, как поет жаворонок. Но в какой-то момент меня пронзила чистота музыкальных звуков, вплетенных в огромный хор других голосов. И я воспринял этот великий хор не слухом, а своей предварительно успокоенной душой. В возбуждении я сорвался с места и побежал искать Менуа, чтобы сообщить ему об успехе. Наверное, слова, которыми я пытался объяснить ему свой опыт, годились только для обычных переживаний, но он понял.
— Ну что ж, вот и начало, Айнвар. Теперь ты сможешь ощутить истинную гармонию где угодно. Услышь, увидь, почувствуй. Где ты хотел бы начинать?
Я немного подумал.
— Скажи, а могу я попросить телохранителя из воинов для себя? — спросил я.
Менуа кивнул. Он даже не поинтересовался, зачем мне телохранитель.
Я выбрал воина по имени Тарвос. Он должен был наблюдать за мной, а того пуще — за волками. Вот кого я действительно опасался в лесу. Я ведь собирался ночевать здесь, среди деревьев, без стен вокруг и без крыши над головой.
К вечеру мы ушли в лес: я и мой пробужденный внутренний дух. Нас сопровождал Тарвос. Найдя уютное местечко у подножия невысокого холма, я попросил Тарвоса отойти подальше, но так чтобы он меня услышал при необходимости. По его виду было понятно, что он думает о свихнувшихся друидах, особенно об их учениках. Но моим учителем был сам Менуа, и не воину сомневаться в его решениях.
Я спел песню для заходящего солнца, закутался в плащ и лег. Я ждал и ждал, но ничего не происходило. К рассвету я чувствовал себя только продрогшим и голодным, но решил не останавливаться.
Следующие восемь ночей я провел в лесу. Тарвос, такой широкий, словно он проглотил бочку, все время бормотал что-то себе под нос хриплым голосом и то и дело, совал копье в кусты, проверяя, нет ли там кого злонамеренного. Заодно ночами я повторял уроки Менуа, наставлявшего меня в науке распознавания звезд и их путей на небосводе. Девятая попытка оказалась удачной. Я услышал музыку ночи.