Друиды
Шрифт:
— И что? Налоги, что ли, дадут ему деньги? Он же так загонит ту самую лошадь, на которой ездит, — предположил я.
— Да какие налоги! Война ему нужна! Это самый надежный способ добыть еще одно состояние. Ты посмотри: сейчас он приведет в готовность войска, которые ему Сенат выделил. Потом — война! Армия захватывает страну, грабит ее, а лучшее получают генералы. А Цезарь — генерал из генералов! Говорят, он даже лучше Помпея.
— Значит, он начнет войну?
Мандучис поджал губы и с сомнением посмотрел на пустую чашку. Я подал Тарвосу знак, и он плеснул вина торговцу.
— М-да... О чем это я? Ах да, война! Нет, он же не
Я вспомнил, чему учил меня Менуа. Наверное, не стоило показывать свои знания первому встречному провинциалу, считавшему нас «варварами», но и удержаться оказалось непросто. Я ведь тоже выпил... И я спросил его по-гречески:
— Римские легионы отправили в Иберию еще когда Ганнибал из Карфагена воевал с Римом. Ганнибал держал базы в Иберии, и легионам поставили задачу уничтожить их. Задачу они выполнили, но остались в Иберии, создали там колонии. Потом Рим пришел в Нарбонскую Галлию, поскольку здесь проходит самый прямой путь по суше между латинянами и иберийскими колониями. Так?
Мандучис подозрительно покосился на меня.
— Откуда ты так много знаешь?
«Закрой рот! — потребовал мой внутренний голос. — Друидов в Провинции не жалуют. Рим их не любит».
Меня выручил Ханес. Своим звучным убедительным голосом он объяснил:
— Так мы учимся! Слушаем умных людей. Тебя вот, например. Умные люди много знают... — добавил он многозначительно.
Мандучис уже изрядно набрался. Успокоить его оказалось нетрудно. Он вяло озирался по сторонам, то и дело заглядывая в свою кружку, уже пустую к тому времени. Я снова подал знак Тарвосу. Он тут же отправился за новой порцией вина. Я подождал, пока торговец не выпьет, и сделал вид, что с нетерпением ожидаю продолжения разговора.
— Так что ты говорил о Цезаре? Чего он хочет?
— Э? Да, Цезарь... Новый губернатор. А чего тут думать? Если он и здесь станет таким же победителем, как в Иберии, если вернется в Рим с добычей, он заткнет за пояс даже Красса. Сенат может сделать его единственным консулом... — торговец помотал головой, с трудом удерживая мысль.
И тут в разговор вступил Рикс.
— Чтобы начать войну, надо иметь врага? И кто же станет его врагом? — сумрачно спросил он.
Ответа он так и не получил. В таверну ввалилась толпа римских офицеров. Сидящие в зале тут же уткнулись в свои чашки, а римляне потребовали лучшего вина в заведении и расположились за самым удобным столом поближе к дверям.
Возобновлять разговор не имело смысла. Над столами повисло молчание. Похоже, мы уже получили от Мандучиса все, что хотели, а выпито было столько, что вряд ли торговец наутро вспомнит о нас. Мы встали и ушли. Когда мы проходили мимо стола римлян, они проводили Рикса внимательными взглядами. Даже затрапезная одежда не могла скрыть его повадку воина, и римляне не могли этого не заметить. Наверное, они почувствовали огонь, горевший в душе моего друга.
Мы все дальше продвигались вглубь Провинции. Слушали. Смотрели. И узнавали все больше. Рикс был отличным спутником, он живо интересовался окружающим. Если его интерес к военным ослабевал, он тут же переключался на женщин. А они на него. Да, конечно, он оставался для них варваром, но каким! То и дело нам
— Трудно поверить, — сказал он задумчиво, — что мое масло любят даже далеко на севере... Как ты сказал, называется племя, от которого ты прибыл?
— Я еще не называл его, но теперь с удовольствием назову. Мы называем себя карнуты.
— Ах да, карнуты... У меня много покупателей среди эдуев и, кажется, они упоминали такое племя. Так ты говоришь, что готов заключить контракт? И на какую же сумму?
Честно говоря, я совершенно не представлял, о какой сумме может идти речь. А торговец ждал и пристально разглядывал меня. Пришлось собраться, представить себя торговцем, вызвать в себе дух наживы, и мне это удалось. Я почувствовал, как моя плоть послушно становится воплощением алчной заинтересованности, которую мне не раз приходилось наблюдать в людях Провинции.
Отставив ногу и приняв пренебрежительную позу, я задумчиво глянул на небо.
— Ну, это зависит от качества товара и от того, как скоро мы сможем получить его. Оливковое масло быстро портится, а лето жаркое.
Мы стояли на дорожке, ведущей к его большой белой вилле. За буйством цветов я видел дорогу, огибающую дом, а внутренним зрением следил за тем, когда на этой дороге появятся мои друзья.
— Мое масло разлито в каменные кувшины и запечатано, — разливался между тем соловьем торговец. — В этом виде оно хранится очень долго. Я могу отправить первую партию дней через десять-двенадцать. Или ты хочешь сам доставить товар своим землякам?
Мне пришлось сделать вид, что я обдумываю его предложение. Рикс все никак не появлялся. Сколько мне еще морочить голову этому почтенному человеку?
— Ты говорил, что торговал с эдуями? — словно бы вспомнил я.
— Да, там у меня есть клиент. Он считает мое масло лучшим из всех. Дела на севере я веду в основном через него.
В очередной раз сработала моя интуиция. Она подсказала мне следующий вопрос.
— Кто этот человек? Он может поручиться за тебя перед нашим племенем?
— Да ни одна живая душа в Галлии не усомнится в его словах! — Голос торговца зазвучал торжественно. — Это Дивитиак, вергобрет эдуев.
Да, такой титут существовал у друидов эдуев, и означал верховного судью, то есть был равен нашему Диану Кету. Само собой, слово друида не подлежало никаким сомнениям. Вот это я угадал! Неожиданная связь вергобрета эдуев с провинциальным торговцем маслом должна была очень заинтересовать Менуа. Я попробовал осторожно выведать у торговца подробности. Почуяв сделку, он уже не мог отступить и объяснил, что хотя официальная политика римлян считала друидов в Нарбонской Галлии вне закона, у Дивитиака были друзья в Риме. Вергобрет эдуев, в отличие от Менуа, считал необходимым укреплять связи с латинским миром. И он активно этому способствовал. Дивитиаку нравилась римская роскошь, он привык к римским вещам, в том числе и к маслу. Одна беда — у Дивитиака есть брат, Думнорикс, который ненавидит римлян.