Друзья детства
Шрифт:
Тут я увидел нахмуренное лицо папы. Он на меня смотрел такими глазами, что я не знал, куда деваться. Да, мне от него крепко попадет. И черт меня дернул переодеться в этот дурацкий балахон, ермолку, вымазаться сажей и глиной. Теперь мне ребятишки прохода не дадут. Все будут меня дразнить. А что скажет отец – я боялся даже подумать. Хоть домой не возвращайся.
Нет, вам незачем было мне завидовать. По глазам Кивы я понял, что не ударил сегодня лицом в грязь, танцевал, выкручивался прилежно, слушал все его команды, и он мною остался доволен. Но я был обессилен и насквозь пропотел.
Нет, никаким
А тем временем, старый цыган с суровым лицом неустанно скрипел на своей шарманке. И время от времени его попугай извергал:
– Попка дурак! Макар дурак! Макар дурак!
И все это вызывало у публики бешеный восторг. Можно поклясться, что ни бендюжники, ни грузчики в жизни так не орали, не смеялись, как в этот субботний день.
После вихрястого танца Кива Мучник пришел немного в себя, подошел ближе к цыгану, кивнул ему, чтобы играл потише, и запел своим божественным голосом песенку, которую весь зал дружно подхватил:
– Йоме, Йоме, спой мне про девочку:чего хочется ей?– Ей хочется в новых ботиночках гулять.– Так придется заказать!– Нет, ой мамочка, нет! Не это нужно мне —другое на уме!– Йоме, йоме, спой мне про девочку,чего хочется ей?– Ей хочется в новом пальтишке гулять.– Так придется покупать!– Нет, ой мамочка, нет!Не это нужно мне, – другое на уме!– Йоме, Йоме, спой мне про девочку:чего хочется ей?– Ей хочется замуж, чтобы с мужем гулять.– Так придется свата звать!– Да, ой мамочка, да!Давно бы угадать!Ой мамочка, когда?Едва он закончил эту незамысловатую песенку – казалось, в зале грянул ураган, трудно было унять публику. Она так кричала, так хлопала, как бендюжники еще в жизни не хлопали.
И, воспользовавшись этой неожиданной бурей, мы с Кивой смылись незаметно для публики. И на этом представление окончилось.
Только тогда, когда мы прибежали на пустырь, что неподалеку от нашего дома, почувствовали себя, будто заново родились на свет. Сняли чужое тряпье, ермолки, бороды, парики и стали похожи на людей. Приводили себя в божеский вид, вытирали рукавами сажу с лица, краску. Мы были безмерно рады, почти на седьмом небе. Спасибо братьям – бендюжникам и грузчикам, что не избили нас. Могло дело кончиться куда трагичнее.
Успокоившись немного после пережитого, я отправился в свое постоянное убежище, в конце нашей улочки, за сгоревшим заезжим домом, где возвышался целый лес бурьяна и где постоянно в минуты опасности прятался я с Кивой и никакой черт нас не мог найти. Даже не все из моих братишек знали наше укромное местечко. Сегодня же решил здесь вовсе заночевать. Бежать домой, где меня встретит
Хорошо Киве Мучнику, что отец его нeбольшой любитель театрального искусства и на представление не пришел. Пообедав дома, слегка закусив и выпив добрую чарку по случаю святой субботы, он лег и тут же уснул сном праведника, и рухни теперь весь городок – он не проснулся бы, а продолжал спать.
Мне показалось, что на этом кончились моя театральная карьера и все мои муки. Я вытянулся и, почувствовав блаженство рая, глядел в синее чистое небо, где не было ни одной тучки и вообще никакой опасности мне не грозило.
6
Когда исчез мой дружок, я и не заметил. Он будто сквозь землю провалился. Прошло, казалось, совсем немного времени, как я услышал быстрые шаги в бурьянах, сильное сопение и не на шутку испугался.
Какой дьявол может сюда явиться? Здесь волкам впору водиться.
Но это были не волки, а сам Кива Мучник.
Большие воспаленные глаза его сверкали неспокойным блеском. Он весь был красен, как бурак, чем-то встревожен. С трудом переводя дыхание, Кива нагнулся надо мной и сказал:
– Давай быстренько поднимайся, дело есть. Только смотри. Молчок. Между нами… Понял?
Я испуганно посмотрел на него:
– Ты что, какую-то новую чушь затеял? Хватит с меня одного театра!.. – И я сердито отвернулся от него.
Кива разразился раскатистым смехом.
– А ты уж испугался? Лучше вставай, лодырь! Пойдем перекусим чего-нибудь… Я ведь тебе обещал мороженого и котлет. Те босяки разбежались, пусть теперь и кусают себе локти. А ты оказался мужчиной. До конца был со мной – значит, честно заслужил.
Оглянувшись пугливо, он поторопил меня:
– Давай, Борик, быстрее. Я голоден как собака, а ты, вижу, – как сто волков…
Я повернулся на другой бок и сквозь зубы процедил:
– Хватит с меня. Насытился твоим театром. Не морочь мне головы. Никуда больше с тобой не пойду. Хочешь, видно, втянуть меня еще в какую-нибудь халепу… Ищи ослов в другом месте!
– Брось дурака валять! Я не обманываю. Пошли, не пожалеешь. Достал немножко деньжат. Вот и погуляем. Покушаем, аж дым пойдет!
И потрогал карман, в котором солидно что-то хрустнуло.
Его глаза засияли задористыми искорками. Он вскочил с места и потянул меня за собой.
– Да брось ты дурака валять! – рассердился я. – Ведь сам видел, что ни единого билетика ты не продал. Откуда деньги?
– Откуда? От верблюда! Пусть тебя это не волнует. Расплачиваюсь за все я. Понял? Быстренько пошли!
Что ж, попробуем. «Чем черт не шутит, когда бог спит», – подумал я, внимательно посмотрев на возбужденного дружка, и поспешил за ним.
И куда, вы думаете, он меня привел, этот разбойник? На базар, к киоску, где продавали мороженое? Как бы не так!
Он меня привел в городскую столовую, вернее, ресторан с многообещающим названием «Франция», куда нас, малышей, на пушечный выстрел не подпускали.
Мы с замиранием сердца переступили порог ресторана и обомлели, увидев белые столики, огромные кадки, в которых росли пальмы, большой стеклянный шкаф вдоль стены, где красовались разноцветные бутылки.