Дрянь
Шрифт:
У Мукасея застыло лицо. Он схватил молодого человека за рукав:
— Сайд, мне надо их догнать, понимаешь?
— Ничего я не понимаю, — пожал плечами Саид. И добавил с обидой: — Как я могу понимать, когда ты ничего не объясняешь, а только звонишь среди ночи, говоришь: «Сайд, сделай так...»
— Мне надо! — крикнул Мукасей так, что прохожие обернулись.
— Не кричи, — сказал Сайд. — Надо так надо. Садись в машину.
Они стояли на летном поле, вихрь от винтов вертолета рвал куртку на Мукасее, вздувал рубашку Сайда.
— Это
Мукасей махнул рукой в знак согласия и благодарности и пошел к вертолету.
— Так ты мне объяснишь, что происходит? — заорал ему вслед Сайд.
— Нет!
— Вон еще красненькая, — сказал пилот, вытягивая руку в направлении шоссе, тонкой нитью петляющего в горах. Вертолет чуть-чуть наклонил свой стеклянный нос и стал снижаться. Мукасей в очередной раз снял с задней стенки кабины тяжелый полевой бинокль. Он вибрировал в руках, изображение прыгало, наконец ему удалось поймать багажник красных «жигулей» и разглядеть номер.
— Они, — пробормотал он. — Они!
И в этот момент Мукасей увидел, как вспыхнули фонари, машина притормозила и, показав мигалкой, что поворачивает, действительно свернула направо, на какую-то боковую грунтовую дорогу, уходящую круто в горы.
— Куда это они? — в изумлении воскликнул Мукасей.
Вертолетчики переглянулись, один из них с сомнением покачал головой, но другой махнул рукой: дескать, давай уж до конца. И вертолет, сделав круг и набирая высоту, двинулся курсом, параллельным красным «жигулям».
— Куда это мы? — поинтересовался недовольно и подозрительно Виктор Михайлович. Его мотало и подбрасывало на ухабах. За машиной стелился шлейф пыли.
— Маленькая экскурсия, — откликнулся Фархат. — Здесь в горах такие виды... Хочу, чтобы вы знали: у меня от вас секретов нет. Друзья должны доверять друг другу, или я не прав?
Вдруг какие-то белые клочья ударили в лобовое стекло вертолета. Впереди стеной вставала полоса тумана, скрывая склоны гор, а вместе с ними и уходящую вверх грунтовую дорогу, по которой пылил красный автомобиль. Один из пилотов повернулся к Мукасею, удрученно развел руками:
— Придется поворачивать оглобли. Здесь это часто...
Мукасей напряженно думал.
— Можете высадить меня поближе к дороге?
— Если найдем площадку...
Вертолет стал снижаться.
Фархат вел за собой своих спутников по узкой, едва заметной в траве тропке. Остановились на краю обрыва, поросшего кустарником. Фархат поманил гостей поближе, раздвинул кусты.
— Смотрите!
Дно ущелья представляло собой большую поляну, поросшую фиолетовыми цветами.
— Это только одно поле. И не беспокойтесь, здесь никто, кроме пастухов, не ходит. А пастухи... молчаливые люди. — Фархат усмехнулся.
— И зачем ты нас сюда привез? — поинтересовался Виктор Михайлович.
Фархат тонко улыбнулся.
— В горных районах не все созрело. Чтобы собрать урожай, надо еще дня два.
— Восточные хитрости, — недовольно бормотал Виктор Михайлович, когда пробирались по тропе обратно к машине.
Спрятавшись среди камней, Мукасей наблюдал, как красная «шестерка», поднимая тучу пыли, ползет мимо него вниз с горы. Проводив ее взглядом, он поднялся, отряхнул колени и двинулся по дороге вверх. Мукасей пробирался между скал, шел ущельями вдоль ручьев. Раза два встречал пастухов с отарами овец, но не выходил к ним, а, наоборот, прятался в кустах. Рыл по дорогам в земле какие-то коренья, обрывал с деревьев дикие ягоды. Когда стемнело, он нашел выемку в скале, небольшую пещеру, собрал хворост, развел костер. И заснул рядом, прямо на камнях.
Утром Мукасей снова пустился в свои поиски. Часа через два он оказался на развилке троп, где откололись тогда от группы парень с девушкой. Поколебавшись, свернул вправо и, пройдя по узкой тропке над обрывом, увидел ущелье, сине-зеленое поле отцветшего мака и людей, хлопотавших вокруг него. Несколько минут он молча рассматривал все это с застывшим, ничего — ни радости, ни злорадства — не выражающим лицом. Рассматривал, будто прикидывал объем работы, которую предстоит сделать. Потом осторожно двинулся по тропе вперед, взобрался повыше и залег среди камней.
Сверху он видел все как на ладони. Возле домика стоял «КамАЗ» с широко раскрытым задним бортом длинного прицепа. Тут же — «уазик» Назарбекова, красные «жигули» Фархата, еще какая-то «волга». Вокруг суетились человек десять. В огромной ступе, выдолбленной из коры целого дерева, двумя бревнами толкли по очереди маковые головки. Затем кокнар ссыпали в большие целлофановые мешки, перевязывали, относили в грузовик. Работа шла полным ходом, и когда солнце стало клониться к верхушкам гор на западе, все кончилось. Люди ушли в дом, предварительно заперев борт «КамАЗа». Наступила тишина.
Солнце припекало, а Мукасею некуда было спрятаться от него. На поляне ничего не происходило, он всматривался вниз до ряби перед глазами, веки его набрякли, губы пересохли, голова клонилась к камням.
В какой-то момент он не выдержал, отключился, а очнувшись, обнаружил, что кругом спустилась ночь.
Внизу один за другим зажигались огоньки фар, урчали моторы. Последним грозно вступил двигатель «КамАЗа». Мукасей вскочил и начал осторожно спускаться вниз.
Он не стал подбираться к поляне, а сразу занял позицию в кустах на изгибе дороги, ведущей вниз. Сначала проехала «волга», потом «уазик». Наконец появилась черепашья голова «КамАЗа». Пока, медленно проходя крутой поворот, он вытягивал свое длинное тело, Мукасей успел забраться между кабиной и кузовом еще до того, как сзади подоспели со своими фарами «жигули». Он ухватился за какую-то трубу, руками уперся спиной в борт, а ногами в стенку кабины. Трясло невероятно, пот заливал глаза, в рот набился песок. Но Мукасей держался. Главное — он ехал.