Дубль
Шрифт:
– Игорь, слышал?
– спросил я своего помощника. Хотя мог бы и не спрашивать: тот работал без нареканий.
– Будет сделано!
– отчитался мужчина и застрочил на планшете.
– Что-то ещё? Не стесняйтесь, всем необходимым мы вас обеспечим.
– Мы держим руку на пульсе, - поддакнул кто-то из местной администрации.
– Нам необходимо навестить каждое отделение для отчёта.
– известила Лебедева из министерства здравоохранения, прилетевшая в составе нашей группы.
– Да-да, конечно.
Врач немного тушевался и это понятно:
Мы вошли в детское отделение и я понял, что испытания только начинаются. Переполненные палаты, забинтованные дети и их перепуганные родители, сбившиеся с ног медсестры. Шум, гам и паника.
– Дети, - развел руками глав врач, словно оправдываясь за царящий здесь хаос.
– Мы не могли не пустить к ним родителей после того, что произошло.
– И правильно, - кивнул я.
Отлично понимал родительские чувства, ведь в другом корпусе находился мой собственный сын. И пусть ему уже было далеко за двадцать, но это не мешало мне переживать и ждать того момента, когда я смогу к нему попасть. Одно чувство грело, что живой, хоть и надышавшийся дымом. Пожарные будни они такие…
Неожиданно меня привлек громкий детский плач в одной из палат. Я заглянул и увидел в кроватке с высокими бортиками ревущего пацана трёх лет. Какая-то мамочка пыталась его утешить и подала игрушку, но тот её не жалея выкинул. Одна ручка была у него перебинтована и малыш то и дело пытался стянуть бинт.
– Что происходит?
– воскликнул главврач и обратился к заведующему отделения.
– Кто-нибудь может его успокоить? Родителям позвонили?
– Тут такое дело, Леонид Николаевич, - заговорил лечащий врач.
– Медсестры ребенку оказали всю необходимую помощь, но к сожалению персонала не хватает. А родители... Мы узнали, что они погибли в Рубине, пытаемся найти родственников. Полицию подключили.
Я смотрел на малыша и понимал, какую трагедию ему пришлось пережить и что он остался сиротой. Совсем как я, бывший детдомовец. В моем сердце дети всегда занимали особое положение, уж не знаю почему. Я подошёл к кроватке и обратился к драчуну:
– Привет, боец! Тебя как зовут?
Мальчик резко замолчал и уставился на мою форму. Наверняка привлекли внимание погоны и золотистые пуговички кителя.
– Ва-ня...
– заикаясь произнёс малец. Видно, что сам устал от своих слёз. Я поднял его на руки и он доверчиво прильнул ко мне, удивив этим не только окружающих, но и меня. Маленькие ручки обхватили шею и малыш шумно выдохнул:
– К маме хочу! Где она?
Все отводили взгляд: никому не хотелось лгать и отвечать на этот душераздирающий вопрос.
– Всё будет хорошо, Ванечка! Мама не может сейчас прийти к тебе. Смотри сколько здесь детей, представь, что ты в детском саду. Поиграй с кем-нибудь, найди себе друга.
Мальчик внимательно слушал и уже с интересом поглядывал на других деток.
– Вот так, нормальный мужик, хоть и маленький. Не надо с ним сюсюкаться.
– тихо подсказал я мамочке, качающей
Я вытер пальцем мокрые от слёз щёчки мальчика и встретился с пронзительно голубым взглядом. Осознанным и глубоким. Надо же, а цвет глаз один в один как у меня и Никиты. Что-то теплое заворочалось у меня в груди и я улыбнулся:
– Если будешь себя хорошо вести я подарю тебе пожарную машину, хочешь?
Глаза мальчика ещё больше загорелись и он закивал:
– Хочу... Вот такую...
Раскинул он руки в стороны, показывая мне желанный размер игрушки.
– Замётано! Я к тебе ещё зайду попозже.
Я посадил пацана обратно на кроватку и под растерянными взглядами окружающих пошёл на выход.
– Что это было, Глеб Юрьевич?
– спросил тихо Игорь.
– Как он на вас смотрел! Умеете вы с детьми ладить.
– Что есть то есть. Машинку купи.
– Ага, уже записал. Теперь куда?
– В реанимацию. Леонид Николаевич, показывайте дорогу.
Следующие несколько часов прошли напряжённо. Спину ломило от усталости, всё-таки возраст даёт о себе знать. Но я не мог позволить себе расслабиться, не для того меня сюда отправили. Плевать на бессонную ночь, перелёт и работу - всё это мелочи по сравнению с произошедшей трагедией. Получил первые сводки и уже успел отчитаться своему руководству, а те - президенту. Придётся остаться в этом городе ещё на некоторое время, чтобы проследить за расследованием. Виновные должны быть найдены и осуждены на глазах у общественности. Даже если трагедия случилась по халатности, что чаще всего и бывает.
Наконец, мне удалось пробраться в палату к собственному сыну.
– Привет, боец!
– сказал ему и сам себе усмехнулся: также я обратился и к Ване. Забавно, оба для меня были детьми, хоть разница между ними больше двадцати лет и мальчик мог бы быть моим внуком. К сожалению, подарить мне собственных внуков Никита с Полиной не могли.
– Привет, генерал.
Никита улыбнулся синими губами и попытался приподняться с кровати, но закашлял.
– М-да, ну и видок у тебя. Хорошо, смотрю, надышался, - заметил я, присаживаясь на кровать и пытаясь скрыть за усмешкой своё беспокойство. Вспомнился поход в морг и сердце защемило: главное, что живой. И даже не покалеченный. Всё остальное мелочи.
– Нормально всё, бать.
– Полине позвони, она беспокоится.
– Конечно. Я это... Хочу тебя попросить... Пацана одного маленького вытащил, светленький такой, голубоглазый. Он где-то здесь в больнице должен быть.
– Беспокоишься? Я, кажется, знаю, о ком ты говоришь. Его зовут Ваня.
– Да? И как он?
Я рассказал про нашу встречу, а самого не покидало чувство, что это неспроста. Почему и я и Никита ощутили какую-то обеспокоенность за жизнь и здоровье чужого мальчика, желание защитить его и утешить? Конечно, все дети этого заслуживают, но здесь было что-то другое. И об этом стоило подумать на досуге.