Дублёр
Шрифт:
– Про твои блядки-вояжи легенды слагают, Копперфилд. Болтай поменьше. Чего-то ты ожил. Прошло брюхо?
– Отпустило, тьфу-тьфу. Я замечать стал – как совещание, так у меня понос. Традиция. Организм протестует против совещаний.
– Ага, а нам рапорта теперь писать – почему на полчаса опоздали. Имей в виду, я чистую правду выложу. Опоздали, потому что опер Караваев не моет рук, а потом заседает в рабочее время на «толчке». Чистыми руками надо Работать, чистыми.
– Кстати, про чистые руки, – усмехнулся Валера, – есть хохма посмешнее. В Главке, а точнее, в отделе собственной безопасности установили телефон доверия для граждан. Любой обиженный органами может позвонить и застучать обидчика. А наши любители
– Точно, точно, Каравай, – поддержал Степанов. – Тут одного опера турнули за то, что задержанного черного сфотографировал для картотеки. Без согласия на то подозреваемого. Нарушение Конституции в чистом виде. Черный настучал, и честь труду, опер нынче арбузы продает на остановке.
– Да, времена… – вздохнул Караваев. – На бандюга я теперь и не посмотри косо, обидится еще, братишка. Я, пожалуй, запрусь в кабинете и буду пузо отращивать. А кражи пускай отдел безопасности раскрывает.
Витька похлопал ладонью по уже начавшему проявляться брюшку и замурлыкал под нос какой-то модный мотивчик. Вообще-то, опером он был неплохим, по крайней мере, работу свою ценил и даром денежного содержания не получал. В ментуру он пришел постовым, честно оттоптал с дубиной и рацией землю, поступил на заочный в школу милиции, еще два года занимался «кастрюльными» вопросами в форме участкового инспектора, а теперь попал в розыск опером.
Должность заместителя начальника отдела по оперработе в ближайшем будущем освобождалась, нынешний шеф – Бородин Иван Михайлович – уходил на повышение, и Витька вполне заслуженно претендовал на его место. Претендовал правда, и Олег Степанов, но без особого навая должность, по сути своей, сволочная, в том плане что неблагодарная и нервная. Особенно по нынешним временам, когда никто толком не знает, что от него хотят. Поэтому, когда Бородин по очереди поговорил с операми, Витька согласился, а Олег сказал, что подумает. Вряд ли Караваев рвался в кресло зама, но оно являлось трамплином к более солидным должностям, а здоровый карьеризм, основанный на собственных заслугах, – вещь неплохая.
Сам Бородин, к слову сказать, отдал бы предпочтение Олегу – во-первых, как более опытному, а во-вторых, как более рассудительному и организованному. Караваев имел в отделе репутацию авантюриста и работал порой на грани фола. Черта хорошая для опера, но нежелательная для руководителя. Особенно Бородина насторожил один случай.
На территории отдела произошло убийство, довольно традиционное – среди бела дня, возле кабака, из пистолета расстреляли очередного бандита. Свидетели слышали три выстрела, столько же пуль изъяли медики из тела несчастного. Но гильз на месте происшествия было обнаружено только две. Этот факт списали на банальную невнимательность эксперта, плохо, мол, искал. Раскрытием занимался убойный отдел, оперы с «земли» помогали по мере необходимости.
Спустя неделю Витька позвонил убойщикам и сказал, что может подсобить информацией.
Убойщики сразу прилетели, и Витька выложил почти весь расклад – кто стрелял и почему. На вопрос, откуда информашка, Витька усмехнулся и ответил, что работать надо, а не бумажки писать. Вместе с операми из убойного он поехал домой к предполагаемому убийце, где последнего совместными усилиями задержали. Товарищ мертво стоял в отказе, а прямых доказательств не имелось – при бандитских разборках свидетели мгновенно наживают склероз. Прокуратура на косвенных уликах арестовывать подозреваемого не собиралась, короче, дело сыпалось на глазах.
Без особых надежд два опера-убойщика отправились на обыск – ежу понятно, что никакого «ствола» или патронов в хате не обнаружится. Какова же была их радость, когда в спальне, возле кровати, они нашли гильзу
Откуда у кровати подозреваемого взялась эта гильза, принципиального значения не имело. Может, из брюк выпала. Бородин, правда, вспомнил, что первым на место происшествия прибыл Витька Караваев, и, когда все улеглось, вызвал его в кабинет для конфиденциальной беседы. Витька искренне развел руками и побожился, что к истории с гильзой никакого отношения не имеет. «Точно?» – «Да точно, Михалыч! А чего ты переживаешь? Убийца должен сидеть в тюрьме!» – "Ты уверен, что он убийца? «Я всегда уверен». На этом разговор и закончился. В конце концов, убийство раскрыто, преступник наказан, налицо торжество справедливости…
Сейчас оперы возвращались с совещания в райуправлении, где им в очередной раз напомнили про чистые руки, режим секретности и моральный кодекс. А представитель инспекторского отдела предложил всем «продавшимся» операм самим, по-хорошему, уйти из органов. Никто не ушел.
«Жигули» притормозили у светофора возле переулка, ведущего к отделу. Неподалеку потрепанный мужичок с облезлым Терминатором на полинявшей футболке изучал витрину ларька, торговавшего спиртосодержащими продуктами.
– Поработаем? – обращаясь к Олегу, Валера кивнул на мужика.
– Начинай.
– Значит так. Социальный статус – ниже среднего. Гопник, но не бомж, жилплощадь имеет, одну комнату, не больше. В коммунальной квартире.
– Да. Разведен, детей нет. Тяготеет к лирике. Страдает открытой формой туберкулеза.
– Согласен.
– Три ходки.
– Пожалуй, четыре.
– Согласен. Последняя – за изнасилование несовершеннолетней.
– Малолетней, мой мальчик, малолетней.
– Согласен. Не работает, но мечтает о деньгах и выпивке, любит кошек, их у него три штуки. А в целом мудак. Полный.
– Согласен.
Обласканный мужичок почесал Терминатора и, подобрав хабарик, скрылся в кустах.
– Ну вы, пацаны, даете! – восхитился Караваев. – Прямо индукция.
– Ага, она самая. Электромагнитная. Дали зеленый, машина тронулась. Здание отдела милиции было типовым двухэтажным сооружением из серого кирпича. Рядом, за металлическим ограждением, располагалась стоянка служебных и изъятых автомобилей, напротив зеленел небольшой сквер со скамейками.
В сквере заботливый отделенческий завхоз-старшина разбил грядки с картошкой и морковкой, а чуть подальше, в кустах, возвел два парничка, где выращивал помидоры и огурцы. Дежурный наряд, таким образом, мог полакомиться свежими овощами, не тратя время на беготню по магазинам. Старшину за инициативу поощрили грамотой, и он, воодушевленный успехом, сейчас доставал материал для сооружения маленькой свинофермы. Своих денег у старшины, естественно, не имелось, он носился по руководству, выбивая материальную помощь и доказывая, что, не поевши свежей свининки, сотрудник вряд ли сможет качественно реагировать на преступления. С ним соглашались и давали деньги. В настоящий момент старшина, засучив рукава милицейской рубахи и сдвинув кепку с кокардой на затылок, трепетно окучивал культуру.
«Жигули» миновали небольшой разлинованный плац для строевых смотров и, зарулив на стоянку, остановились.
На пороге отдела мирно курил сержант, несший вахту по защите личного состава от нападений террористов и бандформирований. На солнцепеке он испытывал явный дискомфорт: бронежилет и каска – это не маечка и не пляжная панамка, но приходилось терпеть. И не потому, что террористов очень уж боялись, а ввиду возможного и неожиданного появления проверяющих.
– Как служба, Серега? – подмигнул на ходу Олег.