Дублер
Шрифт:
Громкоговоритель защелкал и прожужжал: «Леди и джентльмены, это ваш сигнал пятиминутной готовности. Пять минут, пожалуйста». И Максин начала втирать дорогой лосьон для тела в свои длинные ноги цвета свежего креозота. Картина слегка напоминала любовное смазывание ружья, и Стивен благоразумно отвернулся и продолжил путь в свою гримерку, на самый верх.
Оливье, Ричардсон, Гилгуд, Гиннесс, Бёртон – все они в свое время взбирались по этой лестнице, и крошечная гримерка, в которую теперь поднялся и Стивен, отмечала то место, где когда-то находился обувной шкаф дамы-командора Пегги Эшкрофт. Запах грима и рев публики никогда не проникали так далеко от сцены. Вместо людей ревел паровой котел на крыше, а пахло тут сигаретами, старыми газетами, подгнившей основой ковра – типичный душок благотворительного магазина секонд-хенд. Стивен плюхнулся на облезлый офисный стул перед своим зеркалом – зеркалом, которое, будто в насмешку,
Само по себе лицо было не так чтобы плохим – в конце концов, его же отобрали на роль Запасного Байрона, – но отличалось специфической мягкостью, нейтральностью и незапоминаемостью, а также молочной бледностью, делавшей Стивена весьма востребованным в криминальных реконструкциях и фильмах для корпоративных тренингов, но малопригодным для чего-либо еще. Подобная непримечательная приятность также превращала его в человека-невидимку для барменов, водителей автобусов и кастинг-менеджеров. В том маловероятном случае, если бы по жизни Стивена сняли кино, его бы, наверное, играл молодой Том Кортни или, при перенесении действия в Америку, кто-то вроде Джека Леммона в юности, то есть актер с такой же характерной внешностью Простого Человека. Конечно же, самым лучшим выбором для роли Стивена К. Маккуина был бы сам Стивен К. Маккуин, но вряд ли нынешний агент сподобился бы устроить ему пробу, к тому же, возможно даже, он сыграл бы сам себя плохо. В конце концов, именно это он продолжал делать вот уже несколько лет.
Относительно же его предполагаемого сходства со звездой спектакля самым верным было бы сказать, что он похож на смазанную поляроидную фотографию Джоша Харпера. Стрижка, делавшая из Джоша принца эпохи Возрождения (наверное, она даже так и называлась: «Мне, пожалуйста, „Принца эпохи Возрождения“»), каким-то образом умудрялась сотворить из Стивена клавишника провинциальной британской софт-метал-группы времен восьмидесятых. Его нос был чуть длинноват, глаза чуть маловаты, кожа чуть бледновата, а сочетание этих мелких дефектов сдвигало его внешность в область ординарности, малозаметности. Только мать или, быть может, его агент могли бы назвать ее действительно красивой. Стивен нахмурился, затянулся сигаретой и обеими руками взъерошил собственного «Принца эпохи Возрождения», с нетерпением предвкушая тот день, всего через восемь недель, когда можно будет отстричь эту красоту, к чертовой матери.
По громкой связи донесся низкий рокот голоса Донны: «Первые, на сцену, пожалуйста. Мистер Харпер, это ваш вызов на сцену».
Стивен приглушил громкоговоритель. Значит, не сегодня. Сегодня никакого Звездного Часа не будет. Возможно, и к лучшему: он не чувствовал в себе особой готовности к Звездному Часу. Положив пальцы на шею, он ощупал гланды, собрал во рту слюну и сглотнул. Может, он и правда заболевает. Стивен загнул язык назад в попытке ощупать заднюю стенку глотки: ощущения как при ангине. Он поставил кипятиться пластиковый чайник, бросил три ложечки растворимого кофе в щербатую кружку и съел печеньку.
По громкой связи он слышал гул публики внизу, когда свет погас и началась музыка: синтезированный струнный квартет играл стилизацию под Гайдна. Стивен немного посидел и послушал, чередуя печенье и сигарету и проговаривая текст вместе с Джошем, повторяя движения и жесты.
Занавес поднимается, открывая лорда Байрона, сидящего за столом и что-то царапающего гусиным пером при свете канделябра. Заметив (не сразу) появление публики, он лениво озирает аудиторию, улыбается и начинает говорить, иронически растягивая слова.
Лорд Байрон. Безумный, злой и опасный знакомый! (Он криво улыбается.) Вот как меня теперь называют в Англии, по крайней мере, так мне сказали. И должен признаться, эта репутация меня не слишком волнует. (Он кладет перо, берет подсвечник, выходит на авансцену, чуть прихрамывая на увечную ногу (левую), и изучает лица публики.) Как и все репутации, она одновременно точна и далека от жизни. Может быть, вам интересна и другая точка зрения? Это займет всего девяносто минут вашего времени… (Он снова
…И с этого момента пьесы обычно начиналась абсолютнейшая, бессмысленная, отупляющая скука.
Стивен потянулся к выключателю громкоговорителя: как телеэкраны в «1984», полностью вырубить его было невозможно, но, по крайней мере, получалось приглушить голос Джоша до тихого бормотания, вроде шума в ушах. Некоторое время Стивен сидел и читал, затем ровно в 20:48, точно так же как девяносто шесть раз до того и еще сорок восемь – в будущем, Стивен влез в матовый обтягивающий черный комбинезон из шерсти и лайкры, в котором выходил на сцену в роли Призрака. Очень мало кому из мужчин – возможно, даже и не Джошу Харперу – удалось бы выглядеть в обтягивающем черном комбинезоне хоть сколько-нибудь стильно и элегантно. Стивен в нем напоминал давно умершего мима, и, приняв депрессивный вид, он быстро нацепил тяжелый черный плащ, схватил белую венецианскую маску и треуголку и направился вниз по коварной черной лестнице, ведущей в правую кулису.
На сцене поэт приближался к трагической безвременной смерти: от лихорадки, заработанной в процессе благородного содействия делу независимости Греции, и Стивен смотрел, как Джош воссоздает развитие болезни Байрона. Сегодня он прямо-таки шторм накашлял. Но хорошо ли он играет? Невозможно не признать, Джош почти сверхъестественно красив – лицо с плаката, которое одинаково хорошо смотрится над доспехами, тогой и космическим скафандром: женственное без женоподобности, мужественное без грубости, хотя и с оттенком некоторой жестокости, некой жесткостью в очертаниях глаз и губ – такое лицо подходит для романтического лидера или неожиданно обаятельного нациста. На сцене лорд Байрон мрачно и торжественно продекламировал: «Не бродить нам вечер целый под луной вдвоем» [8] , а Стивен продолжал смотреть с неприятной, но уже привычной смесью профессионального восхищения и зависти, глухо и безрадостно пульсирующей где-то под ложечкой.
8
Перевод С. Я. Маршака.
Потом красный свет за кулисами сменился на зеленый – сигнал ему выходить, и Стивен расправил плечи, кашлянул и шагнул вперед, на сцену. Было время, когда выход на сцену перед полным залом приводил его в некоторое волнение, но, честно говоря, это давно уже закончилось; даже попытки пересечь Шафтсбери-авеню приносили больше адреналина. Кроме того, освещение было совсем тусклым, пар от сухого льда заволакивал заднюю часть сцены, через которую он очень, очень долго шествовал, да к тому же лицо его закрывала маска. И все же, если работу следует сделать…
Думай, как призрак, сказал он себе. Моя мотивация – открыть дверь, как призрак.
Он так и сделал, потом, когда Джош повернулся к нему, отвесил глубокий поклон и прошел мимо, глядя строго перед собой.
Теперь закрыть дверь, но не слишком быстро, подумал он и медленно закрыл дверь. Он стоял совершенно неподвижно, медленно считая в уме до десяти, пока гасли огни на сцене, а как только раздались аплодисменты, повернулся и быстро ушел, чтобы не попасться на пути Джошу. В этом и состояла его роль: войти (как призрак), открыть дверь (как призрак), поклониться (мрачно и торжественно), уйти (быстро). Не больно-то много простора для интерпретации. Старая театральная поговорка утверждает, что маленьких ролей не бывает. Однако это была именно такая роль.
Как всегда, Джош Харпер ждал за кулисами – возбужденно поблескивающий глазами, ухмыляющийся и потный, как герой боевика.
– Эй, Стиваруни, дружище! – крикнул он, перекрывая рев публики, а потом снижая громкость до своего нормального говора: мягкого, слегка выраженного кокни. Это было еще одно из не слишком располагающих качеств Джоша: врожденная неспособность называть людей их настоящим именем, так что Донна становилась Мадоннстером, второй помреж Майкл – Микки Большое «Д», Максин – Максимиллиус. Стивену случалось бывать Стиваруни, Стивстером, Буллитом [9] или – пожалуй, самое раздражающее – Стефани. Казалось весьма вероятным, что, если бы Джошу довелось встретиться с далай-ламой или Нельсоном Манделой, он бы назвал их Даларуни Ламстер и Нельсони Мандоли. И они, скорей всего, не стали бы возражать.
9
Так звали полицейского в одноименном фильме 1968 года, которого сыграл известный американский актер Стив Маккуин.