Дуэль
Шрифт:
Мой полк будет расквартирован в Воронеже в течение всего следующего месяца. Если Вам будет угодно встретиться со мной, прошу обратиться по прилагаемому адресу.
С уважением, поручик Брагин»
Прочитав письмо, я пришёл в смятение. И пусть я ждал этого дня с тех самых пор, как похоронил Петра, но новость о том, что человек, виновный в его смерти, ищет со мной встречи, застала меня врасплох. Обдумывая, как мне следует поступить, я принялся ходить по кабинету взад и вперёд. Проигнорировать письмо, я, естественно, не мог. Следовало незамедлительно что-то предпринять. Подойдя к секретеру, я открыл один из ящиков и достал массивную шкатулку, принадлежащую моему
Открыв шкатулку, я убедился, что пистолеты на месте. Конечно, пускать их в ход у меня не хватило бы духу, но первое время по возвращении домой я даже немного упражнялся в стрельбе. Достав их, и взвесив в руке, я некоторое время рассматривал тонкую резьбу, покрывавшую рукоятки. Пистолеты были старыми, и, безусловно, дорогими, но продавать их я не решался. Пока я чистил стволы и проверял курки, мои нервы немного успокоились. Закончив, я уложил их обратно, и снова перечитал письмо. Что бы ни случилось тогда между моим братом и этим человеком, по всему выходило, что этот человек раскаивается и желает повиниться передо мною. Решив ехать немедленно, я снабдил необходимыми распоряжениями домашних, уложил несколько пар белья и дорожный набор в саквояж, и отправился на станцию, в надежде успеть на вечерний поезд.
В губернскую столицу я прибыл на следующий день, к обедне. Наняв номер в гостинице, и оставив там вещи, я тотчас отправился к поручику. После тихой жизни в деревне, Воронеж показался мне огромным и чрезвычайно шумным. Конечно, проведя четыре года в Москве, я повидал всякое, но и наш губернский городок был ей под стать. Мне вдруг остро захотелось домой. Вот уж не думал, что раскисну так скоро.
В полку г-на Брагина не оказалось. Дежурный ничего не знал, и на все мои вопросы отвечал «неизвестно» или «никак нет», отправив меня к фельдшеру, решив, видимо, что если я врач, то говорить мне нужно с человеком той же профессии. Проводив меня в лазарет, он оставил меня в компании очень молодого, худого и резкого человека, который отрекомендовался просто: Павел Извеков. Отчества своего он не назвал, основательно стеснив меня этим, но тут же предложил чаю, табаку и стул. По всему было видно, что г-н Извеков истосковался по новым лицам и желает оставить меня у себя как можно дольше. Узнав из разговора, что мы примерно одного с ним возраста, я быстро расположился к нему, и немного расспросив о службе, быстро перешёл на предмет, более меня интересующий. На мой вопрос о сущности поручика Брагина он дал мне ответ самый неожиданный:
– Замечательный человек и офицер. Никогда не бьёт солдат, не требует с них денег, не пьёт вина и в службе строг и точен.
Никаких других подробностей о жизни поручика мой новый знакомый не знал, и скоро простившись с ним, я отправился обратно в гостиницу.
В номере, дешёвом, и скупо обставленном, не было места для праздных мыслей. Усевшись за стол, я принялся размышлять о том, как мне поступить, когда наше свидание состоится. Никакой физической сатисфакции я не желал. Горестный путь выбирает человек, жаждущий мести, и этот путь был не для меня. Я очень хотел выслушать этого человека и понять причины, заставившие его написать мне. С этой мыслью я отошёл ко сну, намереваясь завтра встретиться с ним как можно раньше.
Проснувшись на следующий день очень рано, я в силу приобретённой уже привычки, быстро умылся, привёл в порядок платье и, не дожидаясь полового, спустился вниз, чтобы распорядиться насчёт завтрака.
Поднимаясь обратно, и не рассчитывая встретить кого-то в столь ранний час, я едва не столкнулся на лестнице с мужчиной, явно торопившимся прочь. Задев меня чемоданом, он слетел вниз и оттолкнув заспанного сторожа, выбежал прочь. На лице его был написан ужас, и я решил было, что позволил
– Доктор! Слава богу! – взмолился тот, и потянул меня за рукав. – Тут обморок, скорее!
Не теряя ни секунды, я бросился вслед за ним в соседний номер, где застал полнейший беспорядок. Стол, долженствующий стоять в середине, был сдвинут в угол, скатерть, вся в винных пятнах, касалась пола, недопитая бутылка валялась тут же. Один из двух бокалов был разбит, другой, опрокинутый, лежал рядом.
– Вот, доктор, вот, – пугливо бормотал малый, проталкивая меня в комнату, где на заправленной кушетке, за сдвинутой ширмой, лежала женщина средних лет, в выходном, не для гостиницы, платье и туфлях. Глаза её были закрыты, кожа бледна, губы сомкнуты. Проверив её пульс, и убедившись, что она жива, я отослал коридорного за саквояжем.
Приведя женщину в чувство при помощи нашатыря, я спросил, как она себя чувствует. Открыв глаза, та несколько секунд собиралась с мыслями. Слегка повернув голову, она посмотрела в сторону двери, возле которой стоял дорожный чемодан. Застонав, она снова закрыла глаза, прикрыв лицо ладонями. Отправив полового в этот раз за водой, я попробовал поговорить с нею с глазу на глаз, но тщетно. На все мои вопросы она отвечала молчанием, один лишь раз взглянув на меня, когда я спросил, есть ли у неё знакомые в этом городе. Горькая усмешка скривила её губы.
Накапав в стакан несколько капель успокоительного, я велел ей выпить их, а сам отворил окно, чтобы вывести из комнаты тяжёлый винный дух. Не желая более докучать пациентке, и подозревая настоящую причину её недуга, я решил на некоторое время оставить её одну. Выйдя из номера, я вновь наткнулся на полового, и тот поведал мне следующую историю:
– Известное дело, барин, влюбчивый народ, эти женщины. Въехали они третьего дня. Она и мужчина. По всему видать, не муж и жена, меня не обманешь. Он по вечерам выходил, а она всё больше в номере сидела, читала да вышивала. А сегодня он меня разбудил, этот господин, под утро, часиков в пять, и говорит, всё, мол, проигрался да нитки, и что у него одно средство только и осталось – бежать, и чтоб я его чемодан из номера тайно вынес и ему отдал. Я ему говорю: невозможно это, ваше благородие, барыня почивает ещё, и мне в номер войти никак нельзя. Тогда он меня ударил и ушёл. А с полчаса назад вернулся. Я за ним. Проследить, мало ли что. Слышу, в номере крики, брань, истерика. Потом он выскочил, оглянулся по сторонам, как безумный, и бежать. Я, честно говоря, струхнул малость, думал, до греха у них дошло. Заглянул, – она лежит, ни жива, ни мертва. Огляделся, крови вроде нет, ну и ваше благородие решил будить, а тут вы и сами.
Отпустив его, я велел ему никому ничего не рассказывать, и тихонько постучал в приоткрытую дверь.
– Войдите, – услышал я слабый голос.
Переступив порог, я нашёл несчастную в той же позе, в которой и оставил. Её глаза безжизненно смотрели в потолок, а тонкие пальцы с усилием сжимали недопитый стакан. Лишь немного порозовевшие щёки указывали на то, что ей стало лучше.
– Как вы себя чувствуете? – спросил я, присев рядом с ней на стул.
– Это не имеет значения, – ответила она, едва слышно. – Моя жизнь закончена. Я уже мертва.
– Что вы такое говорите! – воскликнул я, вставая. – С вами всё будет хорошо.
– Вы не понимаете, доктор. Вы не понимаете…
Прошептав это, женщина снова закрыла глаза. Постояв в нерешительности некоторое время, я решил, что ей удалось заснуть, и повернулся, чтобы уйти, но она меня остановила.
– Доктор…
Я обернулся.
– Не уходите, доктор. Как вы молоды. Как вас зовут?
Я представился.
– Лучше бы вы меня не спасали, Иван Андреевич, – ответила она горько, снова спрятав лицо в ладони. – Так было бы лучше для всех.