Дух Долины
Шрифт:
Быть может, скоро мы сумеем более уверенно проследить, во всяком случае позднейшую, фазу беспрестанных скитаний человека. Ведь вместе с ним странствовали пыльцевые зерна — мужские половые клетки растений. Намеренно или случайно человек, когда в руках, когда в кишечнике скота, переносил с собой растения из прежних мест жительства. Таким образом, его сопровождала и часть ландшафта вокруг бывших стойбищ. Там, где укоренялись странствующие семена, ветры из года в год, из столетия в столетие разносили пыльцу новых растений. И так как стойкая оболочка пыльцевых зерен защищает их от тления, колонки
История злаков в какой-то мере становится историей человека.
Быть может, в один прекрасный день почва и злаки даруют нам более ясную картину нашего собственного происхождения. Возможно, они выявят связи между различными частями расколотого суперконтинента, в которые сегодня мы не склонны верить. И временные пределы знакомства человека с зерновыми злаками несомненно будут отодвинуты намного дальше ныне известных полей Иерихона{21}, возделанных участков Иранского нагорья.
Надвременным спокойствием веет от масаев, что со своим скотом медленно движутся под небесами через желтую степь. Как будто ожила страница истории: именно так странствовали многие сотни людских поколений.
Но, глядя, как масай, который только что подходил к нашей палатке, пропадает за горизонтом вместе со стадом, я знаю, что его дни в истории сочтены.
13
Над африканским ландшафтом странствуют, вихрясь, столбы пыли. Ветер уносит землю, уносит частицу человека Африки.
Материально незатейливой общине африканца, которую мы с нашей технической близорукостью именуем примитивной, как правило, было присуще ясное понимание взаимосвязи человека с землей. Земля была священна. Никто не мог владеть ею единолично. Землей заведовал коллектив — род или племя, многие члены коего были мертвы, другие жили, большинство еще не родилось. Изначально право пользования было даровано предкам по соглашению с духом земли, когда они занимали новый участок. В этом основа типичной для обширных областей Африки традиции коллективизма.
На соглашении с духом земли зиждились самосознание племени или рода, их история и чувство надежности в ненадежном мире. Соглашение узаконивало право на территорию и требовало взамен уважительного отношения к земле. Когда численность племени или рода увеличивалась настолько, что какая-то группа была вынуждена отделяться в поисках другого угодья, первым делом полагалось оборудовать культовую площадку, символизирующую неразрывную связь с предками и узаконивающую обладание новым участком. Если землю захватывали у другого племени или рода, этот акт не всегда носил примитивно грубый характер: предводителю захватчиков надлежало жениться на дочери побежденного вождя, чтобы приобщить свой род к соглашению первоначальных пользователей с духом земли.
Однако чувство взаимосвязи с землей у пользующих ее общин этим не ограничивалось. Это видно даже по фоссилиям людской речи: слова «гумус» и «гомо» оба происходят от индоевропейского
Земля-производительница и женщина-родительница воплощали одну и ту же жизненную силу. Женское чрево представляло мрак, из коего вышла всякая жизнь, исторгнутая лоном земли; в некоторых языках земля и матка называются одним словом. Земля воспринималась как живое существо женского пола; обрабатывающее ее орудие считалось мужским началом; кое-где одинаково называли лопату и фаллос. Мужским началом был также дождь, орошающий землю и делающий ее плодородной. В свою очередь женщина, воспроизводящая чудо жизни, почиталась особенно близкой к жизненному первоисточнику. Травы отождествлялись с покрывающим тело волосом.
Общность с землей отражалась во многих ритуалах, сопряженных с родами, ведь ритуал связывает человека с его совокупным жизненным опытом, как и миф коренится в совокупных жизненных условиях. Женщина рожала, сидя на корточках над землей и ее травами; таким образом ребенок соединялся с исконным началом. У многих племен было принято послед, пуповину и первое испражнение новорожденного закапывать в землю под деревом или на месте, где затем сажали дерево. В таких племенах люди могли показать дерево, выросшее из их последа.
Глубокое чувство взаимосвязи с гумусом определяло восприятие смерти как естественной части жизненного цикла. Земля, из которой вышла жизнь, принимала покойника как непременную предтечу новых жизней. Тление почиталось таким же нормальным слагаемым в жизненном процессе человека, как у трав или листвы. У некоторых племен было принято класть покойника в зарослях, обернув тело травой, символически воссоединявшей его с землей. В последующую ночь можно было слышать визг дерущихся из-за добычи гиен и гиеновых собак; если тело покойного не пожиралось дикими животными, это считалось дурной приметой. Быть съеденным зверьем, а не земляными червями, тоже было способом воссоединиться с землей. У кикуйю обычай этот сохранился вплоть до нынешнего поколения.
Перед инициацией, магическим часом кровоточащих чресел, когда мальчикам грубым ножом обрезали крайнюю плоть, а девочкам клитор, готовя их к посвящению в племенные традиции и сокровенные тайны жизни, девочек на время заточали в глухое темное убежище, символизирующее одновременно стадию зародыша и смерть. Вступление в мир взрослых означало повторное рождение.
Благоговейное отношение к земле подразумевало бережность в обращении с ней. Для крааля, над которым знаком собственности и тотема тянулся вверх дым лагерного костра, рубежи мира были ограничены. Но внутри этого тесного круга постоянная близость к природе породила цельное воззрение. Жизненный ритм согласовался с природными ритмами. Таинственное чувство общности с землей сочеталось с точнейшим знанием свойств различных деревьев и трав, повадок зверей, птиц и насекомых. Такие знания составляли часть коллективной собственности рода.